Цепная лисица (СИ) - Эго Мэри - Страница 73

“Что?”

— Неразделённые чувства. Думаешь, он того стоит? — это была только догадка, поэтому Алек немного растерялся, когда Илона промолчала вместо ответа. Ему тут же стало неловко за собственную бестактность. Что на него нашло?

— Так как… как именно разбудить Павла? — Попытался Алек перевести тему. Кошка шла рядом, прижав уши к голове. — Знаешь, я уже пробовал с ним поговорить. Едва до драки не дошло… Чуть не всёк ему.

Павел уже успел избавиться от таза, и теперь, глядя под ноги, торопливо шёл куда-то вглубь деревни, не замечая преследования.

“Разговоры вряд ли помогут. Тут важно нарушить связность событий”, — сухо ответила Илона. Они шли за Койотом, сохраняя дистанцию. Шум пожара отдалялся, и вскоре всполохи уже едва просвечивали через деревья.

— А что на счёт шоковой реакции? Барон про неё говорил…

“Хм, говорил значит… Да, есть такое. Мы на чужой территории, Павел — создатель этого мира, пусть того и не осознаёт. Если вмешаться уж очень грубо, то его сознание начнёт защищаться. Если попадёт в нас, то мы впадем во что-то вроде комы… Но выйдем из неё, как-только проснётся сам Павел… Возможно с некоторыми последствиями, для разума… Но не обязательно”, — уклончиво ответила она.

— Но нам же надо вернуть его за два дня! Иначе Узы истощат Тину.

— Скорее уж Павла, но да… поэтому мы постараемся избежать шоковых реакций, понял?” Постарайся не действовать наобум. Слушай меня. И всё будет хорошо.

— Хм…

“Чувствую, с тобой проблем не оберусь”, — мяукнула кошка, тряхнув ушами.

Алек молчал, следуя по пятам за Койотом, который уверенно шагал по сельской дороге. Людей вокруг совсем не было. “Идёт к дому”, — догадался Алек, узнавая местность из самого первого воспоминания.

Но вдруг Павел остановился, вглядываясь в темноту впереди. Его Эмон шумно втянул носом воздух, шерсть на загривке встала дыбом, и Алеку вдруг показалась, что пелена на глазах Койота не такая мутная, как была одно воспоминание назад.

— Эй! Кто тут? — уверенно крикнул Павел, хотя не было ни единого намёка на постороннее присутствие. — Не ныкайся, выходи, побазарим!

Несколько мгновений ничего не происходило, а потом возле ближайшего дома шевельнулась тень, и на дорогу вышел смутно знакомый худой мальчишка. И навёл на Павла ружьё.

***

Огонь был похож на вырвавшегося на волю хищника. Он с хрустом пожирал деревянные перегородки, трещал потолочными рейками, но самым большим его деликатесом были книги. Их он рвал в клочья, подбрасывая обугленные страницы к небу.

На краю деревни горела заброшенная библиотека. Вспыхнула в один миг и теперь пылала как гигантских факел. Люди, в чём были, повыскакивали из соседних домов, забегали, запричитали. Замелькали кадушки, вёдра, кастрюли. К вечернему небу столбом поднимался чёрный дым.

— Где носит этих пожарных? Пока доедут, пол деревни сгорит! — вопил старый завуч, раздавая людям вёдра.

— Шланг, тяните шланг! — слышалось с другой стороны.

— Пашка, чего замер? Помогай, бездельник! — крикнул кто-то, сунув мне в руки пустой таз. Я так и остался с ним стоять, глядя на пляшущие языки пламени. Глаза слезились от дыма и жара. Вместе с библиотекой, что-то трещало в груди.

— Слышала, Матвеевна, хулиганы эту заброшку облюбовали, — причитала соседка, подтаскивая мужикам ведро с водой. — К бабке не ходи, кто-то из них и подпалил!

— Хоть бы на дома не перекинулся огонь-то… Вона как пылает…

Пылало ярко, до пятен на сетчатке. В голове у меня крутилась неясная тревожная мысль, которую никак не удавалось ухватить. Что-то напрямую связанное с буйством огня, от которого щипало лицо и глаза.

С грохотом обрушился второй этаж. Школьный завуч, чей дом стоял ближе всего к библиотеке, в ужасе схватился за волосы, а я, отстояв в очереди, всё-таки наполнил таз у колонки, подтащил воду к пламени и плеснул так же, как это делали все — разливая половину мимо. Лица мужиков вокруг были растерянные, чумазые от копоти, спины — мокрые от пота.

Общая опасность объединила даже тех, кто в иные дни был готов сцепиться из-за косого взгляда. Но если деревня сгорит, вряд ли найдётся много желающих отстроиться заново. Скорее всего люди разъедутся, кто в город, кто в другие селения. Мне вдруг со злостью подумалось, что пусть бы сгорело всё дотла. Я был бы только рад перебраться подальше от надоевших рож, от вечных поучений и неодобрительных взглядов. Скучать не стал бы. А через четыре года — совершеннолетие, можно и с отцом навсегда распрощаться.

Я невольно пытался разглядеть в толпе его красную после попойки морду, но отец, наверное, валялся дома в пьяном забытье, таком крепком, что никакие крики не пробивались к заспиртованному мозгу. Зато я заметил Грача. Того самого придурка, которого мне в детстве как-то довелось вытащить из ямы. Запуганный ребенок вырос и превратился в трусливую шавку, готовую и предавать и подхалимить, лишь бы его самого поменьше замечали.

Грач, точно что-то почуяв, оглянулся, споткнулся о меня взглядом. Лицо у него перекосило так, точно он увидел привидение.

Я хотел было подойти к нему, встряхнуть, чтобы не смел пялиться, но что-то меня остановило, какой-то отчаянный блеск в его трусливых обычно глазёнках. Тревога снова кольнула рёбра, и тут же вспомнилась наша случайная встреча сегодня утром…

Взрослые суетились, закидывая в ненасытную огненную пасть ведра песка и воды. В ответ пламенный монстр угрожающе шипел, брызгал искрами… но понемногу, по чуть-чуть отступал, подпуская людей ближе. Огонь побеждали и без меня. Хотелось курить, но достать сигареты при взрослых — значило нарваться на неприятности.

— Целы хоть все? — спросил взволнованный женский голос справа, и я невольно прислушался.

— Кажись. Только книжный архив до тла, — вздохнула тётя Валя, продавщица местного магазина. — Слышишь, книги скрипят… Давно уж их должны были перевезти, а теперь поздно… — она вдруг заметила меня, смерила неприветливым взглядом. Видно ещё не забыла, как я пару лет назад по глупости стащил у неё из-за прилавка лимонад. — Паша, чего уши греешь? Уж не твоих ли это рук дело?

— Моих? — я поперхнулся от такого заявления и тут же огрызнулся в ответ: — А может это ваш муж бычок в траву скинул? — В висках неожиданно заломило.

— Ну ты скажи! Язык-то попридержи, засранец! — прикрикнула продавщица. Лицо женщины двоилось, мне вдруг почудилось будто её глаза перетянуты белой плёнкой, будто лицо — не лицо, а коровья морда.

— Э-э, чего ты? Гарью надышался что ли?

Я отшатнулся от протянутой руки.

— Павел! — вдруг позвал меня незнакомый голос, краем зрения я уловил силуэт рыжего пса в человеческий рост… или это просто пламя выгнулось причудливым образом? Чертовщина какая-то.

Протирая зудящие глаза, я пошёл прочь, стараясь не оглядываться. В горло точно песка насыпали, мигрень ввинчивалась в виски, растекаясь жаром на лоб и затылок. Может и правда надышался, раз такая хрень мерещится…

Свет в окнах отцовского дома был погашен, темноту разгоняло только полыхающее вдали пламя. Вокруг не было видно ни души, но чувство тревоги никуда не делось, наоборот, навалилось с новой силой. Я замер, прислушиваясь, и скорее почуял, чем услышал — за углом кто-то ждал.

— Эй! Кто тут? Не ныкайся, выходи, побазарим! — крикнул я в темноту.

От стены отделилась тень, и лишь спустя мгновение я понял, кто передо мной. Грач, мелкий бесёнок. В руках он держал ружьё.

— То-то чувствую, говницом нёсёт, — усмехнулся я. — Где это старьё стащил? На свалке? Смотри аккуратнее, а то руки так трясутся, что можешь себе что-нибудь и отстрелить ненароком.

На самом деле у Грача тряслись не только руки: ходили ходуном его плечи, голова и ноги, словно через них пропускали электрические разряды. Лицо покрывали болезненно-красные пятна, которые были заметны даже в темноте. Взрослые были заняты пожаром, так что этот клоун выбрал удачное время попрактиковаться в стрельбе. Хотя слабо верилось, что он решится выстрелить. Духу не хватит.