Человеческое и для людей (СИ) - Тихоходова Яна - Страница 12

Забывать о том, что разговаривала она (какие бы там ощущения забавной, принёсшей неописуемое облегчение нелепости её ни преследовали) с Приближённым, о да, с избранным одним из сильнейших и подобным — ему же, с представителем Оплота, который... очевидно приказывал ей уйти вон.

(«Смешно тебе было, да? Ну смейся теперь. Обхохочись».).

Иветта поклонилась, расцепила руки, развернулась и наконец вышла из кабинета — и, опёршись на стену, обхватила голову, с трудом не поддаваясь желанию застонать.

Да что, что же она на самом деле сделала в ночь тройного «П»?

И всё-таки… что вот это вот всё вообще было?

Глава 3. Тит Кет — к вашим услугам

На пороге стояла Вечность.

Вот только понял это Миг исключительно по жестам: она, как обычно, ёжилась, ведь холодно ей было — постоянно, и притопывала в своей уникальной манере — медленно и плавно, но всё равно ухитряясь выражать нетерпение. Внешне же Неизменная каким-то непостижимым образом умудрилась… заметно измениться. Увеличился рост, укоротились и потемнели волосы, сузились и поголубели глаза — честное слово, если бы Миг по привычке не смотрел именно на то, на что нужно, он бы свою — хе-хе! — ста-ру-ю подругу (а также соперницу, соратницу и сестру — с Вечностью сложно было всегда и всё), пожалуй бы, не узнал.

Демьен де Дерелли «Парадоксы временны́х отношений»; издано впервые в 1288-ом году от Исхода Создателей

Они не сняли изоляцию со связующих проводников и открыли порталы, замкнув их друг на друге: дав позволение перемещаться — изменять координаты тела — лишь в пределах острова. Каденвер оставался отсечённым от всего существующего вне Купола мира: не услышать его и не крикнуть — ему; не попросить о помощи, не рассказать — о своём положении, не предупредить — о возможной опасности, не сообщить тем, кто любит тебя, что ещё дышишь…

(И не было ли это возмутительным, вопиющим, выдающимся лицемерием? Создатели завещали Архонтам хранить «свободу видеть чужие земли — своими глазами», и нельзя не отдать им должное: в целом они её… действительно хранили. Сотворение и функционирование большинства порталов оплачивалось Оплотами, чего никто никогда и не скрывал. Люди были прекрасно осведомлены, благодаря кому любое путешествие — даже перемещение с одного края Материка на другой; мгновенное преодоление тысяч и тысяч лесных, водных, пустынных и каменных километров — не стоило ничего.

Разумеется, этой свободы — как и свободы вообще — были лишены преступники, но ведь жители Каденвера вроде бы, по словам Отмороженного Хэйса, виновными ни в чём не считались, так с какой радости их заперли — по всем направлениям? Что, заветы заветами, но если очень хочется, то волей Создателей — в отличие от Воли Архонтов — можно и поступиться? Как говорится, Архонт дал — Архонт взял; и скажите спасибо, что не покалечил и не убил?).

(Нет, не «с какой радости» — «с какой печали», ха-ха-ха… Ха.).

(Дориан бы ею гордился.).

Иветта ходила на пары, не веря, что делает это: не понимая, как кого-либо могла волновать чья-либо учёба, зачем нужно было устраивать подобный фарс и почему всех остальных, по-видимому, ничто не смущало. Спокойно вели семинары и читали лекции магистры — послушно посещали занятия и сдавали домашнюю работу студенты, и ощущалось происходящее — отлично поставленной, но отвратительно написанной пьесой; выдумкой Создателя с искорёженным болью и болезнью разумом; танцами марионеток, самоуспокоениями приговорённых, судорогами умирающих…

Каждый день, каждый час, чуть ли не каждую минуту Иветте хотелось встать и заорать: «Да вы — мы! — что, с ума посходили? Что же мы делаем?!» — завопить так, чтобы порвались связки в её горле и полопались стёкла — во всём Университете; чтобы не укрыться было — от её слов, чтобы их услышали — все до единого.

Она не делала этого. Разумеется, она этого не делала. Куда уж ей.

Она только превратила в привычку свой идиотский и бессмысленный «одёжный протест»: выбираемые ею цвета с каждым утром становились всё ярче и сочетались — всё хуже, и брали с них пример переливающиеся камни и перемещающиеся «спайки» украшений, которые не получилось — или не захотелось — кому-либо подарить. Приближённые, на самом-то деле, не обращали на её Пёстрые Заявления никакого внимания — однако они поднимали настроение её друзьям и ей самой, и потому Иветта не собиралась останавливаться.

Она перебирала свои поделки, перетряхивала шкафы, перечитывала «Слушая старые стены» и «Восемь пар противоположностей»; ходила на пары — как и все; выполняла домашние задания — как и все; и понижала голос при виде Приближённых, и старалась оставаться дома, и цеплялась за мелкие ритуалы, и временами пила — как и все; а Каденвер продолжал жить. На нём, во всех смыслах подвешенном, по милости и при содействии представителей Оплота, которым для перемещений не требовались порталы, продавали магазины, кормили таверны, пробуждали кофейни и учил — Университет.

(Университет, который по какой-то удивительной, необъяснимой причине не беспокоил Иветту. Она помнила зловещее напутствие Хэйса и знала об опасностях, подстерегающих неумелых недоучек при слиянии с рукотворными источниками: и «Слушая старые стены», и «Метаморфозы восприятия», и «Расширение границ разума» предупреждали о головных болях, тошноте, носовом кровотечении, галлюцинациях, утрате адекватного взгляда на реальность и даже, в исключительных случаях, личности; но ведь… всего этого не было! Шёпот Университета Иветту в худшем случае немного раздражал, а обычно — лишь несколько ей досаждал: на территории сердца Каденвера поток чужих намерений в её голове струился непрерывно, однако за рамки периферии сознания выходил, лишь когда её собственные эмоции вырывались — за рамки здравого смысла. И даже тогда вывернуть его, выхолостить и выдворить обратно не составляло особого труда.).

Университет Каденвера — почему-то и пока что — снисходительно щадил Иветту, а сам Каденвер продолжал жить так, словно ничего не случилось…

И это убивало.

***

Она не спала. Опять, снова, в очередной раз и в очередную ночь — последнее время она в принципе спала мало и плохо, какими-то жалкими, скудными, беспокойными урывками.

(Интересно, с чего бы вдруг.).

В конце концов Иветте смертельно надоело ворочаться, выравнивать дыхание и считать воображаемых прыгающих кошек; и она решила сделать то, что делала при бывших редкими приступах бессонницы раньше — до ночи тройного «П».

Она оделась — на всякий случай, как обычно: ярко и выразительно — и направилась к Университету.

(Если все словно сговорились поддерживать иллюзию нормальности, то чем же она хуже, не правда ли?).

Идти Иветте было откровенно лень, и потому она направилась к порталу — благо, в пределах Каденвера они работали, и принцип их функционирования оставался неизменным. Впрочем, наверное, даже сами Архонты как-либо изменить выведенный и заложенный ещё Создателями принцип не смогли бы и, что важнее, не захотели. Зачем чинить то, что не сломано и покорно — как есть?

(Иветте было… то ли три, то ли четыре года, когда она впервые наткнулась на «книжку с красивыми арочками». Наткнулась и утонула с головой, ведь вся книжка состояла из чудесных картинок — написанные мелким почерком и не несущие никакого смысла буквы понуро теснились в самых низах страниц, а бóльшую, абсолютно подавляющую их часть занимали изображения разнообразнейших арок. Точнее, «проходы» почему-то заполнял светлый серо-голубой дым, который не менялся ничуть, зато своды — какими красочными, дивными, отличными друг от друга, но одинаково прекрасными были своды! Цилиндрические, сомкнутые, парусные, крестовые, симметричные и асимметричные, с выступающими украшениями любых форм и цветов — хотя, конечно, тогда Иветта подобными понятиями не пользовалась; она просто самозабвенно разглядывала интересные картинки, которые казались одновременно и схожими, и нет.