Мозг стоимостью в миллиард долларов - Дейтон Лен - Страница 30

Металлический голос ответил:

— Инструкции отсутствуют. Звоните завтра в это же время. Ознакомились ли вы с литературой? Сообщите вашу оценку и отключайтесь.

— Я прочел ее. — Хорошо было Доулишу говорить, что я должен получать приказы от «Мозга», ему-то не приходилось подчиняться им.

Свой багаж я разместил в потрепанном такси и назвал водителю адрес. — Вашингтон-сквер.

— Через туннель или по мосту? — уточнил он. — Я всегда спрашиваю. Так через туннель или по мосту?

— По мосту, — ответил я. — Глянем на Ист-Ривер, пока еще она видна.

— Как прикажете, — согласился шофер. — Шесть баксов.

— Можем ли мы где-нибудь по пути найти врача? — спросил я. — Похоже, что я сломал палец.

— Парень, ты вроде англичанин, и вот чего я тебе скажу. В этом городе одной вещи не купишь ни за какие деньги. Полной тишины. Понял, чего я говорю? Полной тишины.

— Понял, — кивнул я. — Полной тишины.

Я наконец очутился внутри бесконечного трехмерного кинематографического действа, именующегося Манхэттеном, обилие света на улицах которого наводило на мысль, что тут стоит вечная ночь и ее необходимо рассеивать сиянием. Я предпочитал прибывать в Нью-Йорк по ночам, дабы постепенно входить в его среду — так окунаешься в горячую ванну. Наше ржавое такси, громыхая, неслось по городу, и водитель рассказывал мне, что на Кубе плохи дела, а мимо нас тянулись молчаливые небоскребы, кошерные пиццерии, стеклянные фасады банков, булочные и бейгельные, спортивный зал с вывеской на польском у входа, предлагавшей в аренду тренажеры для снижения веса, аптеки, продававшие любовные зелья и аэрозоли против тараканов, и витрины круглосуточного супермаркета, в котором хрупкий молодой человек покупал консервы из копченого змеиного мяса. Нью-Йорк, Нью-Йорк; даже если у тебя ничего нет, остается свобода выбора...

Из моей гостиницы в начале Пятой авеню я позволил себе совершать короткие набеги в неоновое сияние; остальное время я посвящал уходу за порезами, подсчету ссадин и попыткам отоспаться. На третий вечер в Нью-Йорке я сел смотреть одну из телепрограмм, в которой непринужденная раскованная болтовня наводила на мысль о долгих часах репетиций. Слыша, как дождь барабанит по площадкам пожарной лестницы и стучит в окно, я поплотнее закрыл его створки и включил отопление.

Похоже, что большую часть жизни я провел в гостиничных номерах, где обслуга требует деньги вперед, а полотенца хранятся под замком. Теперь я удостоился чести оказаться в окружении бирмингемских ковров и гравюр Дюфи, но прикидывал, чем и как мне придется за это расплачиваться. Приятелей я имел немного и избегал общения с людьми, которые считали, что я занимаюсь тупой бесперспективной работой на государственной службе, а также с теми, кто уверовал в мою неприспособленность к настоящей работе. Я налил себе выпить.

На телеэкране человек в машине с откинутым верхом убеждал: «Тут, во Флориде, жарко и солнечно. Почему бы уже сегодня вечером не прилететь сюда? Оплата в рассрочку на двадцать четыре месяца».

Сломанный палец продолжал доставлять мне чертовские мучения. Я то и дело совал его под горячую воду, продолжая накачиваться виски. И когда зазвонил телефон, уровень жидкости в бутылке опустился значительно ниже наклейки.

— Магазин деликатесов, — пророкотал голос в трубке. — Восемь, три, четыре, семь. Немедленно. Безопасность. Вы ждете, чтобы войти?

Я попытался представить, что произойдет, если я проигнорирую звонок или сделаю вид, что я — это не я, но у меня возникло стойкое ощущение, что на том конце прекрасно знают, кто снял трубку. Оно дополнялось мыслью, что, затеряйся я даже где-то в толпе в Мэдисон-Сквер-Гарден, их металлический голос и там найдет меня. Так что мне осталось лишь сунуть голову под холодную воду и облачиться в плащ; швейцар у дверей подозвал такси. Дешевые магазинчики пестрели ярко освещенными объявлениями о распродажах и изображениями улыбающихся младенцев; рядом с ними прогуливались мрачные копы, застегнутые на все пуговицы. Возле магазина стоял человек в синем поплиновом дождевике, размахивая пачкой газет. Он не обратил внимания на пароль, с которым я к нему обратился.

— О'кей, бродяга, — сказал он при моем появлении. — Пошли.

— С места не сдвинусь, — заявил я, — пока не получу сандвич с горячей сосиской.

Мы врезались в толпу, как центровые футбольной команды. Когда оба приобрели по сандвичу, человек в синем дождевике, вцепившись в него зубами, пробормотал:

— Нам бы лучше поторопиться.

Нас ждал черный «форд-фалькон» с ДПЛ (дипломатическим) номером. Едва только мы сели, негр-водитель, не произнеся ни слова, тут же снялся с места. Он миновал Колумбус-серкл. Синий дождевик, жуя зубочистку, углубился в статью о новостях шоу-бизнеса.

Радио в машине информировало об обстановке на дорогах: «...По направлению к Нью-Джерси движение средней интенсивности, на подъезде к Линкольн-туннелю пробки. Двадцать второе шоссе — умеренное, Холланд-туннель — то же. Ребята, в это время года как раз пора подумать о покупке новой машины...» Водитель переключился на другую станцию.

— Куда мы направляемся? — спросил я.

— Ты подчиняешься своим приказам, приятель, — ответил синий плащ, — а я своим, понял?

Водитель молчал, но мы были в районе пересечения Бродвея с семидесятыми улицами и продолжали двигаться на север. Внезапно водитель повернул налево и подрулил к одному из тех миниатюрных средневековых замков на Вест-Сайд, владельцы которых презирают небоскребы. Машина остановилась, и шофер взял мобильный телефон.

— Пошли, приятель, — махнул рукой синий плащ. Засунув в карман бумажный сверток, он скорчил гримасу, словно бы испытывая боль от упражнений с зубочисткой. — Сегодня вечером старик в таком настроении, как тротил с детонатором, — предупредил он.

Представшая перед нами часть дворца представляла собой скопление башенок, балкончиков и металлических решеток, а верхняя его половина напоминала жилище фламандского купца. Мой спутник не стал звонить в колокольчик, так что нам оставалось лишь стоять у массивных дверей.

— Чего мы ждем? — спросил я. — Они не собираются опускать мост?

Синий плащ посмотрел на меня так, словно примеривался к моей сонной артерии. Раздалось звяканье цепочек, и двери с легким жужжанием приоткрылись. Синий плащ показал мне на дверной проем и вернулся в машину. Шофер и синий плащ подождали, пока я не вошел, после чего, развернувшись, поехали в южную часть города. Может, они отправились за еще одним сандвичем с сосиской.

Дом был старым, и обстановка внутри его, включая и мебель, тоже носила на себе следы времени. Если ее и сделали в Америке, то сразу же после высадки пилигримов. Дабы устранить всякие сомнения по этом поводу, эту старину дополняли горящие канделябры.

Дверь открывалась при помощи электрического реле, но на пороге меня встретили два негра-швейцара, облаченные в серый шелк — вплоть до чулок, — которые в унисон сказали:

— Добрый вечер, сэр.

Навстречу мне в холл вышел высокий человек в красном камзоле с разрезом до колен; длинные желтые обшлага переходили в отложной воротник. Белый напудренный парик кончался сзади косицей, перехваченной небольшим черным шелковым бантом. Он был облачен в форму солдат восемнадцатого столетия. Я последовал за ним по выложенному мрамором холлу. Через приоткрытую дверь справа от себя увидел двух солдат, которые вскрывали штыками ящик с шампанским. Меня привели в комнату с высоким потолком и стенами, обшитыми дубовыми панелями. Тут стоял длинный узкий стол, вокруг которого сидели семеро молодых людей с длинными напудренными волосами, все в таких же красных камзолах. Они пили из высоких оловянных кружек. Рядом с ним сидела девушка в длинном, до пят, платье, украшенном ленточками, и в переднике. Вся эта сцена напоминала картинку на коробке шоколадных конфет. Человек, который привел меня, вынул из резного буфета оловянную кружку и наполнил ее шампанским. Протянув ее мне, он сказал:

— Я на минуту покину вас.