Мозг стоимостью в миллиард долларов - Дейтон Лен - Страница 31

— Как вам угодно, — ответил я.

В дальнем конце комнаты открылась дверь, и показалась девушка в таком же платье служанки, но на сей раз из шелка, ее передник украшала богатая вышивка; в руках она держала небольшую картонную коробку. Через приоткрытую дверь донеслись звуки мелодии Моцарта. Девушка с коробкой спросила:

— Он уже сломал себе руку?

— Пока еще нет, — ответила первая служанка, а вторая хихикнула.

Один из солдат ткнул через плечо большим пальцем, указывая на меня.

— Новый парень. Прибыл для разговора с генералом, — сказал он так, словно мне предстояло занять место в ожидании Судного дня.

Девушка с коробкой сказала:

— Добро пожаловать в дом Революционной Войны.

Пара солдат ухмыльнулась. Я опрокинул в рот полпинты шампанского, словно лимонный сок.

— Откуда вы? — спросила девушка.

— Из Общества анонимных поклонников научной фантастики, — ответил я. — Продаю индульгенции на двадцатое столетие.

— Ужасно, — фыркнула она.

Тут вернулся первый солдат и сообщил:

— Генерал сейчас примет вас.

Он не скрывал почтения, с которым произнес его титул. Взяв с комода треуголку, он аккуратно водрузил ее на голову.

— Не кажется ли вам, — сказал я, — что мне стоит привести в порядок мои туфли из крокодиловой кожи? — Но он безмолвно провел меня через холл и вверх по лестнице.

Звуки музыки стали громче. Это был второй концерт Моцарта ля мажор. Солдат шел впереди меня, придерживая левой рукой шпагу, чтобы она не клацала о ступеньки. Наверху перед нами открылся длинный коридор с красным ковром, освещенный старинными масляными лампами. Миновав три двери, солдат открыл очередную и пропустил меня в кабинет. В нем стоял стол, инкрустированный серебром, изображение которого так и просилось на обложку журнала «Дом и сад». На одной из стен, в скромных элегантных рамках, висели древние документы — некоторые из них представляли собой только подписи; все остальные стены не были чем-то отмечены. Если так можно выразиться о стенах, обтянутых чистым шелком. В углу комнаты другая дверь вела в остальные помещения, откуда сейчас доносился третий концерт Моцарта, точнее, минорная часть с восточными интонациями, которую я всегда считал недостойной великолепного начала; но я вообще всю жизнь находил повод для осуждений.

Музыка кончилась, раздались аплодисменты, и дверь открылась. На пороге вырос очередной из этих оловянных солдатиков, провозгласив: «Генерал Мидуинтер!» — после чего все красные камзолы застыли по стойке «смирно». Аплодисменты продолжались.

Возникнув в дверном проеме, Мидуинтер повернулся спиной ко мне и вежливо похлопал ладонями в белых перчатках. Он заговорил с кем-то, а за ним я увидел зал, ярко освещенный множеством канделябров, и женщин в белых платьях. Поскольку я находился в темном кабинете, мне показалось, словно через распахнутое окно хлынул солнечный свет.

— Вот сюда, — указал генерал.

Он не вышел ростом, но выглядел щеголевато и подтянуто, как и большинство малорослых людей; шитый золотом мундир английского генерала восемнадцатого столетия с эполетами и аксельбантами дополняли ботфорты. Взмахнув генеральским жезлом, он повторил тихим и спокойным голосом, в котором, однако, слышались жесткие металлические нотки, как у автомата «Проверьте свой вес».

— Вот сюда, будьте любезны.

Сунув жезл под мышку, генерал вежливыми аплодисментами проводил маленький оркестр, прошествовавший через его кабинет. Когда последние скрипка и виолончель покинули его пределы, он включил настольную лампу и расположился за своим изящным письменным столом. Передвинув пару серебряных пресс-папье, пригладил длинные белые волосы. В темный угол комнаты упал лучик света, отраженный от его большого изумрудного кольца. Показав мне на кресло, он произнес:

— Расскажи мне о себе, мальчик мой.

— А не можем ли мы предварительно покончить с массовкой? — попросил я, и он тут же согласился.

— Конечно. Пошли вон, вы двое. — Двое часовых, отдав честь, незамедлительно оставили помещение. — Какой у тебя номер телефона?

— Я на Пятой авеню, так что мой номер 7-7000.

— Пять миллионов девятьсот двадцать девять тысяч, — отчеканил Мидуинтер, — квадрат этого числа. А квадратный корень из него составляет двести семьдесят семь, запятая, сорок девять. Такие операции могу производить с любым числом, назови что-нибудь. Думаю, что это дар, и он достался мне от отца.

— Поэтому вас и произвели в генералы? — спросил я.

— В генералы меня произвели потому, что я стар. Понимаешь ли, старость — неизлечимая болезнь. И люди считают — надо что-то сделать для вас. Вот меня и сделали генералом. Устраивает? — Он подмигнул мне и ухмыльнулся, как бы давая понять, что ценит себя гораздо выше.

— Меня-то вполне устраивает.

— Вот и хорошо. — В его словах скользнула какая-то угрожающая интонация.

Мидуинтер наклонился вперед, и на его лицо легла полоса яркого света, подчеркнув возраст. Съехавшая набок маска обнажала влажные розовые веки, а желтоватую кожу испещряли коричневые пятна, как старые клавиши слоновой кости пианино из бара.

Его кисти в белых перчатках безвольно лежали на крышке стола, подобно дохлым опоссумам, но тут одна из них, ожив, подползла к жезлу и, схватив его, с грохотом ударила по столешнице.

— Мне сообщили, что ты личность неуправляемая, — начал Мидуинтер. — А я ответил, что меня это не волнует, потому что я и сам слегка неуправляемый.

— Похоже, что никому из нас до конца жизни так и не избавиться от этого порока.

— Что касается тебя, я бы не был так уверен. — Он постучал жезлом по столу и с треском отбросил его. — Когда ты познакомишься с нашей организацией, увидишь, что имеется в нашем распоряжении, — не только здесь, но и по всему миру — ты так и так присоединишься к нам. — Хрупкая белая ручка, напоминающая уснувшего зверька, снова схватила жезл. — Ты вступаешь в ряды стажеров. А это — символ того доверия, которое мы питаем к тебе. — Он подкатил по столу ко мне такой же коричневый блестящий шар размером с мячик для гольфа, что я видел у Пайка. Взяв его, я присмотрелся к нему. — Внутри его — часть американской земли. Земли свободы. Я надеюсь, что ты будешь беречь ее как сокровище и хранить ей верность; это простой символ веры в свободных людей на свободной земле. — Он постучал по столу, словно на нем лежала диаграмма, к которой он хотел привлечь мое внимание. — Когда ты вернешься с подготовки, мы проверим тебя, лишь после чего тебе будет оказано полное доверие.

— А предположим, вы решите, что я его недостоин?

— В таком случае возвращения тебе не дождаться, — выдохнул Мидуинтер.

— В таком случае скорее мне не стоит доверять вам, — сказал я.

— Нет-нет-нет, — покровительственно бросил Мидуинтер. — Ты мне нравишься. И ты сам убедишься, что я единственный человек, которому ты можешь полностью довериться. Приходи ко мне и выкладывай все, как на исповеди. Я тот самый человек, с которым можно быть совершенно искренним. Всегда доверяй финансисту, ибо он вкладывает деньги в то, что предварительно измерит и сосчитает. Если ты покупаешь работу художника, какие у тебя основания быть уверенным, что через пару лет он станет знаменитостью? Ты доверяешь себя рукам врача; а кто знает, сколько своих пациентов он отправил на кладбище? Эта тема касается только его и профессиональной гильдии. Взять архитектора: не исключено, что в прошлом он в самом деле был толковым учеником у мастера; но в результате его трудов ты получишь всего лишь уродливую груду бетона. А вот финансист — совсем другое дело: рассчитываясь, он выкладывает портреты уважаемых президентов США, которые принимают к оплате в любом месте земного шара. Так что не стоит обвинять финансиста в недооценке кого-то или чего-то; он единственный, кому это под силу. — Одно из белых животных улеглось спать на столе, а другое подобралось к нему через стол и стало обнюхивать. — Понял меня? — спросил Мидуинтер.

— Я вас понял.

Мидуинтер кивнул и, переведя дыхание, разразился визгливым смехом.