Мозг стоимостью в миллиард долларов - Дейтон Лен - Страница 36

— Моя квартира! — издала она радостный вопль. — Моя, моя, моя!

— Это точно, — признал я.

— Садись. А я принесу тебе кофе.

— Ты забываешь, что мне пришлось оставить отличный сандвич с ветчиной, — напомнил я ей.

— Фу на твой сандвич с ветчиной. Я угощу тебя чем-нибудь повкуснее.

— Чем именно? — с подозрением спросил я.

— Посмотрю, что есть в холодильнике. Садись и перестань изображать из себя типичного англичанина.

— А как выглядят типичные англичане? — спросил я, забыв возразить, что я-то ирландец.

— Они такие стеснительные, — хихикнула Сигне. — Сплошные локти и колени.

Я убрал с кресла пару шерстяных носков, лифчик, домашний халатик, письмо на финском, тюбик крема «Понд», несколько твердых дезодорантов и полчашки остывшего кофе, лишь после чего получил возможность сесть.

— А, вот где она! — обрадовалась Сигне, вернувшись в комнату и принимая у меня чашку с холодным кофе. — Тебе с сахаром и сливками?

— Со сливками, но без сахара.

Чтобы подсушить влажные обшлага брюк, я расположился перед камином и вытянул ноги, а Сигне вернулась с чашкой кофе и поджаренным тостом с ветчиной.

— С Харви я разошлась, — повторила она. — Можешь не волноваться.

— Я всегда волнуюсь, когда остаюсь наедине с девушкой. А что случилось?

— Я больше не могла его выносить. Эти вечные настроения. То он улыбается, а через минуту готов оторвать мне голову.

— Это точно. Это он умеет очень неплохо. Знаю по себе.

— Он ведет себя таким образом даже у Мидуинтера. Они тоже сыты им по горло.

— Кто?

— Организация. Наша организация. Она сыта по горло его настроениями.

— Но на него это не особенно действует, — сказал я.

— Еще как подействует, если все его возненавидят!

— Наверно, так, — согласился я.

— Он сказал мне, что хочет убить тебя. Поэтому я за тебя очень боялась.

— До чего приятно знать, что кто-то о тебе беспокоится. Но почему Харви решил убить меня?

— Сам знаешь почему.

— Нет, понятия не имею.

— Тебе не стоит кричать на меня.

— Я в самом деле понятия не имею.

— Почему бы тебе и в первый раз не говорить таким же тихим голосом? Потому, что ты приставлен следить за ним.

— Неужели ты сама в это веришь?

— Я-то верю. Ты слишком старательно играл свою роль. Ты всегда делал вид, что не знаешь, кто такой генерал Мидуинтер, и что понятия не имеешь об организации. Ты старался быть таким незнайкой, что этому просто невозможно поверить. — Она замолчала в ожидании моего ответа.

— Значит, у меня есть шанс предстать или злодеем, или дураком. — Сигне согласилась. — То есть Харви считает, что меня нанял Мидуинтер для слежки за ним?

Не отводя от меня глаз, она облизала губы.

— Поцелуй! Поцелуй меня. — Я подошел и поцеловал ее. — И это ты называешь поцелуем?

— Есть время исправиться, — сказал я.

— Генерал Мидуинтер велел, что ты должен быть тут со мной.

— Ты снова врешь, Сигне.

— Нет, правда. Он не хочет передавать приказы и указания по телефону гостиницы. Организация Мидуинтера платит за обе мои квартиры — тут и в Хельсинки, — так что я не могу возражать, когда мне присылают гостей. Но к твоему появлению я готовилась. Можешь сам убедиться.

Я прошел в спальню. Там стояла расстеленная двойная кровать с простынями в цветочек, а на подушках лежали пижама и ночная рубашка.

— Наш будуар, — отрекомендовала Сигне.

Открыв шкаф, она сдвинула в сторону вешалки, чтобы освободить место для моей несуществующей дюжины костюмов. Когда я вытянул ящик комода, на меня высыпалось чуть не полсотни пар туфель Сигне. Она захлопала в ладоши и расхохоталась.

— Люблю туфельки, — сообщила она. — Люблю их. — Набрав полные руки разрозненных туфель, она старательно разобрала их по парам и выстроила в ряд. Теперь Сигне разговаривала, обращаясь к ним. — Будете смирно стоять? — обеспокоенно спросила она. — Я ужасно боюсь по ночам. То коты опрокидывают мусорники, а на прошлой неделе кто-то залез в холл и разбил в нем зеркало и стекло в дверях. Поэтому у него такой ободранный вид. Полиция поймала хулигана, но на другой день в «ягуаре» приехала его мамаша и выложила хозяину триста долларов, только чтобы тот забрал заявление. Ты останешься, да? — Она заключила меня в объятия и стала гладить по спине кончиками пальцев.

— Мне бы не хотелось, чтобы ты боялась по ночам, — шепнул я.

Я вернулся в гостиницу, чтобы забрать свои вещи: на четверть полную бутылку виски, две книги в бумажных обложках — «Тридцатилетняя война» Веджвуда и «Полный справочник по Нью-Йорку», камвольный костюм, четыре пары шерстяных носков и белье. Все это я засунул в небольшой фибровый чемоданчик.

Зазвонил телефон. Я услышал знакомый металлический голос.

— Сегодня вы переезжаете в квартиру мисс Лайне, — сказал он. — Затем вам предстоит на несколько дней направиться на юг, где вы пройдете подготовку. Если вы нуждаетесь в средствах, подтвердите готовность получить их.

— Деньги мне нужны. Только машина может обходиться без них.

На этот раз я повесил трубку, не дожидаясь ответа.

Уик-энд прошел просто идиллически. Мидуинтер не давал о себе знать. Харви не предпринимал попыток убить меня — насколько я знал, — и мы с Сигне бродили по Гринвич-Виллидж, глазея по сторонам и дурачась, совершая покупки и заглядывая в кафе; если мы и спорили, то без малейшего озлобления. По субботам Виллидж кишел народом: то и дело встречались девушки с немытыми волосами и мужчины в розовых брюках в сопровождении ухоженных пуделей. Витрины магазинов были забиты грубо размалеванными холстами, сандалиями с ржавыми пряжками, уцененными пластинками и галстуками за 80 центов и дешевой бижутерией. Гнутые светящиеся буквы реклам трещали, как проволочные щетки, а высокие ноты полицейских сирен вплетались в басовые мелодии дряхлых автобусов, когда, скрежеща передачами, они трогались с места. Девушка, продававшая на углу «Рабочего-католика», поделилась сигаретой брошюрой «Социализм — что это такое». Тусклый оранжевый шар солнца медленно опускался за 57-й пирс, и шпили Манхэттена блестели в его последних лучах поддельным золотом.

Пообедали мы, не покидая пределов Виллидж: во французском ресторанчике, в котором соус провансаль сдабривали теплым кетчупом, где горели свечи, где официанты были в полосатых передниках, а метрдотель с нафабренными усами говорил как Морис Шевалье.

— Столик для мадам и месье? — с французским прононсом произнес он и исчез, не дожидаясь ответа.

Имитируя его выговор, я одобрил обстановку.

Сигне выглядела совершенно счастливой, и я с удовольствием наблюдал за ней. Она надела белое платье, на фоне которого ее плечи казались еще более загорелыми. Волосы отливали блеском отполированной меди, а отдельные пряди светились каштаново-красным оттенком. Она специально подчеркнула косметикой глубину своих темных глаз, но губной помадой она не пользовалась, а на лице лежал лишь тонкий слой пудры.

— Мне нравится, что ты не говоришь со мной о стихах и о джазе, — сказала она.

— Мне тоже.

— Хороший ресторан или диван — это лучшие места, чтобы провести вечерок?

— Так оно и есть, — согласился я.

— Харви я встретила в ресторане, — пробормотала она. — Я сидела с прекрасным мальчиком. Мне понадобился сахар, и, не дожидаясь возвращения официанта и не утруждая своего спутника, я попросила Харви передать мне сахар. Он был совершенно один. «Не можете ли вы передать мне сахар», — обратилась я к нему, а он схватил со стола нож, сделал вид, что вырезает себе сердце и кладет его в сахарницу, которую преподнес мне. Я подумала, что он довольно забавен, но не стала обращать на него особого внимания, главным образом, потому, что мальчик, с которым я пришла, стал злиться. И тут к столику Харви подошел официант с тортом, на котором горели двадцать шесть свечей; он поставил его перед Харви, а тот запел — во весь голос — «С днем рождения меня!» Тогда все вокруг стали хлопать, и люди посылали ему выпивку, а мы стали разговаривать с ним.