Уж замуж невтерпеж (СИ) - Тутова Надежда "Mihoshi" - Страница 100

— Эх, Эредет, не стоит путать верующих и суеверных. Странные вы, люди, обманываете, лжете, воруете, даже убиваете, а потом ползете в храм в надежде замолить грехи. Думаете, что, поставив свечку, да пожертвовав денег побольше, откупитесь от вины. Неужто считаете, Всевышний не увидит? Или закроет глаза, удовольствовавшись терпким запахом тающего воска? Что он, судья городской, которому на лапу дай поболе противника, так он за тебя и заступится? Или не узрит черноты и грязи в душе, закрыв глаза на лицемерие? Зачем уподоблять Всевышнего человеку? Кто он для вас? — в словах Эфиана была горечь, но вот по какому поводу? — То вы наделяете его всесильностью и всемогуществом, то низводите до деревенского блаженного. Разве может быть таким Бог? Как в него тогда верить?

— Эльфы не верят во Всевышнего? — задаю вопрос не из праздного любопытства, а всерьез пытаюсь понять и узнать нечто важное о… друге. Да, именно так: я отношусь к эльфу, как к другу, но не жду ответных чувств.

— Почему же, мы верим, даже очень. Но для нас он — Творец. Он словно родитель, подаривший жизнь, и теперь со стороны наблюдающий: справятся дети, или разломают мир, словно старую игрушку, — Эфиан говорил со странной смесью благоговения и горечи.

— Сочувствую… — ляпнула я, естественно, не подумав о последствиях.

— Чему? — эльф вполне правдиво удивился.

— У тебя, наверное, было тяжелое детство. Ты странно говоришь о родителях, — ну вот, пришлось объясняться, а это уже может грозить ссорой: кому приятно напоминание о неприятностях?

Так и есть: эльф нахмурился, пристально вглядываясь в меня, будто пытаясь увидеть нечто, недоступное взглядам. Может, закрыться от него, как от волхва в Старом Лесу? Или понадеяться на чудо?

— Что ты нашла странного в моих словах? — эльф все еще пытался понять, но уже начинал злиться.

— Ну… видишь ли, родители не станут наблюдать со стороны, как их дети набивают шишки там, где могли бы обойти ямы, воспользовавшись опытом старших. Да, дети должны постигать жизнь сами, иногда совершать ошибки, чтобы найти истину. Но что мешает родителям протянуть руку в нужный момент, подставить плечо, когда совсем устанешь от ошибок и набитых шишек? — стараюсь говорить ровно, спокойно, убедительно.

Эфиан даже усмехнулся моим словам:

— Слишком идеальная семья у тебя получается. Так не бывает, разве что в сказках.

— Я… выросла в такой семье, потому так и сужу. Значит, ты вырос в той семье, что сейчас отразилась в твоих словах о Всевышнем…

Эльф будто весь подобрался, словно перед прыжком. А может и прыгнет. Чтобы меня придушить за столь вольные и нелестные слова. И кто меня за язык тянул? Ну точно, небольшое чудо определенно не помешает!

Невероятно, но факт — чудо свершилось. Явилось оно в лице того самого пьянчужки, что околачивался у обувных лотков. Я еще опасалась за его здоровье, в смысле поколотить его могли. На сей раз мужичок забитой наружности буквально висел на плечах двух дюжих молодцов, усиленно воротивших от него носы — забавная картина получалась. А пьяному и дела нет, знай все о своем болтает. Мы с Эфианом даже засмотрелись на столь живописную картину (разнаряженные ребята, во всем новом, при параде, так сказать, а на них висит нечто грязное, серое, в лохмотьях и источает дивный аромат), забыв как-то о высокоморальном споре. Да так засмотрелись, что не сразу поняли смысл речей пьяного.

Болтает о своем? Ох, как я ошиблась! Он ведь страсти о замке и хозяине его рассказывал.

— А колдуну на все начхать! Так прям и говорит: "Чихал я на вас! У меня в пленниках особы важные, не вам чета!" И чихнул, да послал попутным ветром стражников. Тех так и разметало по окрестностям. У кого руки не досчитались, у кого ноги, а кому и голову снесло. Ан вона какая силушка у колдуна проклятущего! Вот ведь… бу-бу-бу… брум… пум… ум…

— Кончай заливать, — вполне миролюбиво предложил один из ребят, пытаясь стряхнуть с себя пьяницу.

Да где там: плющом повис на их плечах.

— А еще… Истинно вам говорю! Ей-ей, не вру! Бают, мол, в темнице замковой рыцарь сидит. Да не простой! С глазами цвета фиалок! — пьяница для убедительности даже палец указательный поднял, чуть не рухнув при этом, чудом удержавшись на плече второго парня. — И все измывается над ним, гад проклятущий! Кажный день едва не до смерти доводит, а все не порешит никак, развлекается, мол. Сам слышал от конюха тамошнего. И-и жалко рыцаря-то! Ой, да как жалко-о-о-о!!! — слова плавно перетекли в вой.

А я так и застыла камнем, будто горгонит взглядом коснулся. Рыцарь… В плену… Глаза цвета фиалок… Фларимон… И как только на крик не сорвалась? Только присутствие Эфиана и остановило. Хотя его можно было не опасаться: сам таким же каменным истуканом застыл.

— Врешь! — припечатал все тот же парень, что ранее предложил окончить пустые разговоры.

— Не вру! Я ж говорю: Лукавый меня под стены Темного замка занес! Ей-ей! Да токо Всевышний оградил: уснул я в ту ночь под кустом придорожным, всего ничего до ворот не дойдя. А уж поутру с конюхом случайно повстречался, когда тот в замок возвращался. Как он идти-и-и не хотел!!! Для хоробрости даже зелена вина пил. Кажный раз, как на замок глядел. Ну и со мной поделился. Потом-то все и обсказал, как было. Ей-ей! И стены у замка точь-в-точь как народ бает: темные-темные, будто кровь засохшая.

На столь устрашающей фразе пьяница смолк и через секунду захрапел. Я едва сдержалась, чтобы не кинуться и не вытрясти из него еще подробности.

— Эй, ребятушки, и давно он так? — если б рядом не стояла, не поверила бы, что голос эльфа может настолько измениться: будто купец таровитый заговорил.

Я на всякий случай даже посмотрела на него, чтобы убедиться. И едва с испуга на мостовую не хлопнулась: никакого эльфа рядом и в помине не было, а стоял самый настоящий купец — рослый, крепкий, но с весьма заметным брюшком, в богатой одежде, при массивных печатях на толстой цепи.

— Да от лавки Шерта-латонщика, — махнул куда-то в сторону один из парней. — Пристал, как зацепа[13], уж и не чаяли оторваться.

— Донесите вы уж его до трактира ближайшего, больно складно стращает, стервец, — усмехнулся в усы купец, кидая ребятам пару эзюстов. — И вам за труды на пару кружек хватит.

Парни довольно заулыбались и потащили пьянчужку дальше по улице, явно в ближайший трактир. Ну а кто в здравом уме откажется от дармового угощения?

Все это время я даже дышать боялась. Почему? Все просто — куда эльф делся? А он никуда и не девался: стоящий рядом купец встряхнулся, будто из воды вышел, и на его месте вновь был Эфиан. Силен он в магии все-таки. Хотя об этом давно можно было догадаться: когда морок на Жармю накладывал, когда нас от разбойников укрывал. Собственно, поэтому и обратилась к нему за помощью тогда. Просто… неожиданно все получилось, очень неожиданно.

— Только не говори, что испугалась, — поворачиваясь ко мне, обронил Эфиан.

— Не скажу, — честно сознаюсь, ведь этого я действительно не буду говорить.

— А не пора ли нам в трактир? — эльф подозрительно вежливо заулыбался.

— Пора, — я вернула ему столь же вежливую улыбку.

И все такие улыбающиеся мы вновь потопали к трактиру. Знать бы еще, где он находится…

Разглядывать доставшуюся мне комнату в "Золотой рыбке" ни времени, ни желания не было. Разве что найти потайной уголок для сапог — ну не с собой же мне их брать? Куда брать? А вы не догадываетесь?

Едва переступив порог трактира, эльф стрелой метнулся к другу, чтобы рассказать услышанное из уст местного пьянчужки. Да и мне медлить некогда. Ведь вот оно, то самое, чего я ждала, что все это время искала. Верно говорила наатцхешта: "Слушай, что говорят вокруг. И обязательно услышишь нужное". Услышала, а решение принимать нет смысла, потому что все давно решено: в тот миг, когда отправилась за Фларимоном, а может и раньше, когда от Хафелы сбежала, или когда Гудрашу о чувствах проболталась. Поэтому и медлить нельзя.