Уж замуж невтерпеж (СИ) - Тутова Надежда "Mihoshi" - Страница 12

— Кхм… Уважаемый… — несмело начала я и, заметив, что главарь пока еще расположен к беседе, продолжила. — Может, стоит поискать секстант чуть подальше от стоянки? Кифог же не по окрестным кустам шастал?!

— Дело говоришь, — кивнул Гудраш, но тут же, прищурив глаз, грозно спросил — Сбежать никак надумала?

— Нет, — покачала головой я.

— И правильно, — согласился Гудраш. — Самой тебе из Ельника не выйти, только нас разозлишь…

Чем это я разозлю разбойников, мне было непонятно, но уточнять не стала, а вернулась к общему барану, точнее Кифогу и его «подвигу».

— Я помню, как он вчера уходил по тропинке, что начинается у молоденькой рябины, — проинформировала я руководство банды.

— А там ведь до Ставровой Гати рукой подать, — подключился к разговору Карика, почесывая волосатую грудь (терпеть не могу в мужчинах такой повышенной волосатости, даже усы и бороды едва перевариваю!).

— Может, стоит туда пойти? — робко предложила я.

— И ты пойдешь? — внимательно посмотрел на меня Гудраш.

— Ну не сидеть же здесь! — не удержалась я.

— Что ж… Но одной идти не дам, возьмешь в провожатые Кёра — он парень шустрый, да руки мудрено умеет крутить — сломать может, — припугнул меня главарь.

Эх, руки крутить — ума много не надо, на мой взгляд. К тому же особенности моей второй ипостаси будут отличным противовесом способностям Кёра. Дело в следующем: не знаю, что внутри костей обычных людей, а у пиктоли кости полые и в них как бы прячется все составляющее нашу вторую ипостась, и при опасности ЭТО проникает в кровь, в мышцы, в кожу, делая пиктоли более жестким, крепким, словно эльфийский доспех. Поэтому сломать мне руку очень сложно, так что слова Гудраша — пустые угрозы для меня.

И вот мы идем с Кёром, как не знаю кто, поскольку нормально иду только я, а парняга подскакивает от каждого шороха и в любую минуту готов стремглав помчаться назад. Как же мне от него избавиться? Ну не убивать же?! Ох, я, похоже, заразилась разбойничьими замашками, если такое думаю! И ничего не приходит в голову. Может попробовать разговорить его?

— Эй, Кёр!? — очень многообещающе, в смысле не понять к чему.

— Чаво? — довольно грубо отзывается парень, но в глубине слышится страх.

— Ты как к лесу относишься? — ну, нашла что спросить!..

— М… э… люблю, — не очень уверено отозвался Кёр.

Мда, содержательный разговор.

На мое счастье в нескольких шагах, хотя скорее и больше — не сильна я в ориентировании на лесной местности, — раздался шум: будто кто-то старался идти бесшумно, но выходило совсем наоборот! С перепуга Кёр подпрыгнул и, совершенно забыв про слежку за мной, кинулся прочь, попав именно на ту тропу, что вела к лагерю, кажется…

Что ж, пора приниматься за дело. Все-таки призывать секстант через золотую деталь не буду: вдруг все же кто-то подглядывает, да и Лешего не стоит лишний раз дразнить. Придется позвать золотую деталь (знать бы еще какую!), чтобы она мне просто отвечала, и я смогла идти на ее ответ как на маячок. Как же это сделать? Сперва надо расслабиться и прислушаться к самой себе, точнее к той своей части, что принимает и понимает золото как самое себя. Запутано? Не спорю. Тем более что никаких ритуалов и заклинаний тут не предусмотрено. Почему? Потому что это ЗНАНИЕ. Знание, что заложено во мне, в моем теле, в моей крови. С самого рождения любой пиктоли может призвать золото к себе, позвать его голос, услышать его зов — поверьте, золото тоже может говорить! Вот и сейчас я ничего такого особенного, если смотреть со стороны, не делаю. Ну, стою, ну, молчу, вроде бы как лес слушаю…

Так, а вот это уже интересно: секстант Гудраша довольно чистоплюйский субъект, как сказал бы папа — я так и слышу, как он возмущается, что его потеряли и что он лежит не в сафьяновом ларце, а на земле. Теперь главное не потерять нить зова. Легко сказать — не потерять! А если зов ведет через кусты ежевики, разросшейся до неимоверных размеров — будто в ее царство вторглась? Или еще хуже — прямо лбом в дуб, шириной обхвата в три, да не моих, а взрослого крупного мужчины? Ох, оступилась, провалившись не то в ямку, не то в чью-то норку, благо хоть пустую, и тут же потеряла зов. Опять надо настраиваться. Не люблю я этого — возиться с золотом: что бы не делала, всегда потом плохо — до тошноты, до рвоты, а еще хуже до потери сознания. Такая вот она — оборотная сторона золотого дара. В принципе, как и все другое в этой жизни: хочешь чего-то — плати, задаром только боль бывает, да и то не всегда.

Стараюсь дышать медленно, в такт с ветерком, с шепчущейся листвой, со щебечущими птицами. Вот интересно: сколько раз слышала птичье пение, а самих певцов увидеть так и не смогла или я не слишком старалась? Да даже и не пыталась! Лишь однажды, услышав уханье совы едва ли не над головой, соизволила привстать с лежанки и оглядеться по сторонам: неподалеку на ветвистой лапе ели сидела большая птица и с любопытством разглядывала меня янтарно-желтыми глазами. Вскоре, не найдя ничего достойного дальнейшего ее внимания, птица грузно взмахнула крылами и скрылась в ночи. Я же вместо того, чтобы лежать, не сомкнув глаз, и гадать, что бы этого могло значить — в запасниках памяти хранились кое-какие деревенские поверья на тему совы и ее уханья в частности, — преспокойным образом улеглась и заснула. Утром я даже не вспомнила о ночной гостье.

Так… что-то я отвлеклась: мне же надо голос золота на секстанте услышать, а я о всяких глупостях размышляю. Глубокий вдох, короткий выдох… Еще раз… В груди разрастается боль — что поделать: плата за небрежность и невнимательность. Тонкой змейкой голос золота заиграл в моей руке: змейки не видно, не слышно, но так и чувствуешь, как она скользит по ладони. Теперь уж не упущу. Правда, расплачиваться за это придется всерьез: будто во сне буду, но это потом, когда все закончится. Надеюсь, ничего серьезного не случится, и мне удастся хоть немного поспать, хотя лучше много — силы не вода в глубокой реке: быстро не восстановятся.

Эх, надо было хотя бы узнать, что это за место такое — Ставрова Гать! А что такое гать вообще? Насколько я помню, гать — это нечто вроде настила из бревен или хвороста на топи и болоте, чтобы через них можно было пройти. Топь? Болото? Нет, я так не согласна… Поздно, сама напросилась: никто за руку не тянул, за язык тоже, разве что потом могло аукнуться — отправили бы на поиски в добровольно-принудительном порядке. Но могло же и не случиться? Так чего я влезла со своим предложением? Ох, бедовая моя головушка, как любил повторять дядя Хамсин, приезжавший к нам прошлой осенью: говорил он это обычно по утрам, когда его приводили деревенские мужички домой, в смысле к нам домой. Я, конечно, за ним не следила, да и у селян никогда не выспрашивала, да только кажется мне, не иначе как накануне дядя злоупотреблял горячительным, потому как с утра от него пахло так, что без закуски не подходи! Потянуло тиной, похоже, до Ставровой Гати недалеко осталось. Неужели секстант где-то там? Змейка извивается, но точно «ползет» в ту же сторону.

Мда, по краю Ставрова Гать, как забором, была сокрыта орешником, да ежевикой. Так что пока пробиралась, исцарапала руки (хорошо хоть не лицо), да рубашку измазала в ягодном соке, да и зеленая листва постаралась, что уж с юбкой — даже смотреть не хочется. И где же секстант? А я ведь толком даже не знаю, как он выглядит. Замечательно! Хуже не бывает! Или бывает?.. Подергать змейку за хвост, чтобы не играла кольцами, а отвела прямо к пропаже?.. Ишь, как зашипела — обиделась, а секстант вместо благодарности разразился новым потоком жалоб и обид. Насколько же ценным и любимым, словно родное дитя, был этот секстант! Куда же дальше? Змейка тянет к самому центру… Кто бы не делал настил, явно не рассчитывал, что он понадобится на столь долгий срок: бревна погнили, и если раньше они лежали почти одно к одному, теперь же разрыв между иными был в два локтя шириной. И по этому творению рук человеческих мне идти? Ни за что!

За спиной, но пока вдалеке послышался голос Гудраша: