Пойманные в city - Монакова Юлия - Страница 10

ЧАСТЬ 2

Не люблю большие города. Не чувствую здесь, как времена года сменяют друг друга. Природа ужасно далеко, я с ней тут почти не соприкасаюсь, это напрягает. Еда вся такая ненатуральная… Я не чувствую, сколько денег зарабатываю, мне некогда тратить их на то, что хочется, и они утекают сквозь пальцы на всякую ерунду. Все слишком дорого — когда не задумываешься над этим, еще ничего, но как подумаешь, просто ужас… Много можно еще перечислять. У меня с Москвой сложные отношения. Я ее то люблю, то глаза бы мои ее не видели. Мне здесь было по-всякому: и очень трудно, и очень хорошо. Здесь мне легко быть собой. В то же время я иногда начинаю всерьез обдумывать планы переезда, но столица меня держит, не отпускает. Пока…

Подслушано в очереди в магазине

В октябре Алинин турок укатил на родину — как он сам уверял, подготовить почву. Он должен был поговорить со своими родителями о возможной женитьбе на русской девушке. То, что Алина мусульманка, облегчало задачу, но все равно стопроцентной гарантии не было. Алина вся прямо-таки извелась в ожидании и неизвестности. А тут еще Жанка постоянно подливала масла в огонь. Хлопая ресницами, она самым невинным голоском изрекала что-то вроде:

— Если твой Тамер приведет в дом русскую невестку — это будет страшным позором для их семьи. Их еще камнями закидают… Ты что, не знаешь восточных нравов? Они же дикие люди… Если бы он действительно хотел ввести тебя в свою семью, то взял бы с собой уже сейчас, чтобы со всеми познакомить. А он до сих пор тебя прячет, скрывает, боится… Ой, не нравится мне это все.

Люське от души хотелось стукнуть Жанку по голове чем-нибудь тяжелым — она же видела, что Алина и так была ни жива ни мертва от страха.

В последние дни Люська сама была раздражена и взвинчена до крайности из-за размолвки с Димой. С того злополучного прямого эфира у Андрея они так и не разговаривали… Но, несмотря на собственные неприятности, она все-таки больше переживала за Алину, потому что видела, что подруга находится на грани настоящего нервного срыва. Алина с трудом сдерживалась, стараясь сохранять на своем лице напряженную улыбку, которая выглядела поистине жалко.

— Ну что за бред? — не выдержала наконец Люська, бросаясь подружке на выручку. — Алин, ты чего загрузилась? Ты же все это прекрасно слышала и сама от Тамера. Помнишь, он приезжал к нам в гости, и вы это при мне обсуждали, просто в другом контексте… Как он логично объяснял тебе, что пока вам не стоит приезжать вместе… Это их традиции и законы, и нужно их уважать, раз уж ты выбрала его в спутники жизни. И не было там про русских, про позор и про то, что «камнями закидают», ни слова — это уже досужие вымыслы. А в том, что вы любите друг друга, вы уже не раз имели возможность убедиться. Или я не права?

— Права, конечно, — Алина слабо улыбнулась ей в ответ.

— Идеалистки! — фыркнула Жанка. Люська хмуро посмотрела на нее:

— Ну, не все же такие циничные, как ты…

— Я не циничная, — легко отбилась Жанка. — Я просто лучше знаю жизнь…

В глубине души все-таки сложно было не признать, что Жанка отчасти права. Права не в том плане, что знала жизнь лучше, а в том, что скептически относилась к возможности заключения брака между Тамером и Алиной. Многие «звоночки» не давали и Люське покоя, когда она размышляла об отношениях подруги с ее молодым человеком. Например, он часто при посторонних позволял себе высказывания в духе того, что все иностранки — «никакие» жены. «Какие», в его понимании, видимо, были окруженные детьми роботы-домохозяйки, которые мужу слова поперек никогда не скажут и глаз на него лишний раз поднять не смеют. Люська неоднократно становилась свидетельницей их ссор, когда Тамер сгоряча заявлял Алине, что никогда не возьмет ее в жены. Что, мол, таких, как она, и даже лучше — на улице полно. Правда, потом он не менее бурно просил прощения и заявлял, что это сказано сгоряча. Извинялся и признавал, что был неправ. И что ни на ком кроме Алины он жениться даже не думает. Алина сама не раз признавалась Люське в том, что по ней, видимо, уже плачет психушка.

— Сначала поссоримся, наговорим друг другу всякого, покричим, а потом начинается: прости меня — нет, это ты меня прости… Ну, что я с ним сделаю? Не убью же, — рассказывала Алина, вздыхая. — Ты, говорю, совершенно невозможный тип, настоящий садист. А он еще и улыбается, тиран. Ну как я не прощу? Люблю ведь…

И все-таки, хоть Люська и не одобряла этих чересчур бурных страстей, ей иногда становилось завидно — вот ведь какая любовь, какие чувства у людей… А у нее опять ничего. Затишье. Только думала, что повезло с парнем — и, похоже, все закончилось, так и не успев толком начаться. Люська дико скучала по Диме. Сотни раз она собиралась набрать его номер или послать СМС и всякий раз сдерживала себя. Ведь сам он не звонит, не пишет… Значит, не больно-то в ней и нуждается.

Зато спустя неделю после того прямого эфира ей позвонил Андрей. Люська была в такой ярости, увидев определившийся номер, что едва не швырнула телефон об стенку, но вовремя остановилась. Мобильник-то тут при чем?..

— Что тебе надо? — процедила она сквозь зубы. — До тебя, кажется, не дошло, что я тебе сказала в последний раз?

— Люсик, я все понял… Я именно поэтому и звоню.

— Контрольный выстрел в голову? — Люська не могла не усмехнуться. — Боже мой, Андрей, я тебе удивляюсь… Ты разгромил мою жизнь в пух и прах — и теперь, сидя на обломках, еще пытаешься и их тоже стереть в порошок… Что ЕЩЕ тебе может быть нужно от меня? До каких пор? Какого, прости, черта?!

— Просто хотел перед тобой извиниться.

— На фига?! Сдались мне твои извинения сейчас, иди ты с ними куда подальше! — она язвительно расхохоталась. — Ты то ли совсем идиот, то ли прикидываешься…

— Нет, в самом деле, прости меня за все, что я тебе сделал, — покаянно пробормотал Андрей.

— Не прощу, — отказалась Люська. — Я никогда не смогу тебя простить, я тебя презираю…

— А ты жестокая…

— Это я-то? — она задохнулась от гнева. — Ты мне будешь говорить о жестокости? Ты?! В таком случае, нет смысла продолжать этот разговор… — она хотела было отключить мобильный, но Андрей торопливо вставил:

— Подожди! Люсь, я правда понимаю, что ты сейчас чувствуешь. Не знаю, что на меня тогда нашло, просто… Дима выглядел очень счастливым, когда говорил о тебе, и я…

— Не желаю это с тобой обсуждать, — резко оборвала его Люська. — Вообще не упоминай его имя, ты не имеешь на это права… ты и мизинца его не стоишь.

— Я уже понял, я ни на что не имею права, — покорно согласился он. — Даже на твое прощение, как выяснилось. Во всяком случае, заверяю тебя со всей искренностью… если ты еще хоть немного веришь мне… Обещаю, что никогда в жизни больше не потревожу тебя. Мне жаль, что все так получилось. Я действительно люблю… любил… тебя.

— Никогда в жизни не потревожишь? — задумчиво повторила Люська. — Это уж само собой. Я больше и не дам тебе такой возможности. Понял? Если вдруг ты решишь снова появиться в моей жизни… то я тебя уничтожу. Убью. Я предупредила.

Она отшвырнула мобильник и в ярости, чтобы дать выход эмоциям, шарахнула кулаком по стене. Легче не стало, только рука заболела. Люська еще больше разозлилась на Андрея — да как он смеет… У человека совершенно не осталось ни стыда, ни совести, чтобы вот так взять — и запросто позвонить, ах, прости, мол, если ненароком обидел… А ей, видимо, полагалось, как в плохом сериале, зарыдать и великодушно даровать ему свое прощение, после чего все герои этого сопливого сериала жили бы долго и счастливо и умерли бы в один день. Это он свои грехи искупает, видимо. Не хочет жить с пятном на совести. Ишь, какой умный — заработает прощение от Люськи и заживет дальше спокойно, а на ее разбитую жизнь ему в глубине души наплевать. Это подло, подло, подло! Какой же он все-таки мерзавец…

«Никогда в жизни я его не прощу, — торжественно и мстительно поклялась Люська самой себе. — Пусть даже не надеется, будет жить с этим чувством вины и мучаться… Так ему и надо. Не прощу — и точка!»