Просроченное завтра (СИ) - Горышина Ольга - Страница 170

— Лена — это та дата, которую я не забуду. И нынче она круглая. Вот уже двадцать лет, как я тебя люблю. Я понял это только тогда, когда нашел ту дурацкую заколку.

— Ты не понял тогда…

Его лицо тоже сделалось серьезным.

— Лена, не придирайся к словам. У меня образование десять классов. Я начал понимать… У меня взяло двадцать лет, чтобы понять, что я не ошибся. Это она — любовь всей моей жизни. И хрен знает, почему я такой дурак…

— Двадцать лет, — выдохнула Алена и зажмурилась. — Двадцать лет… Стас, ты можешь в это поверить?

— Да. Могу. Каждое утро, когда бреюсь, понимаю, что время убегает. Так к кому едут дети: к теще или к свекрови?

— В любом случае, все четверо будут орать и мы будем самыми плохими детьми и родителями.

— Я и не заслужил звания самого лучшего, — Стас подался вперед и смотрел на жену исподлобья. — Лена, сбагри их куда-нибудь. Я хочу хоть один уикенд побыть мужем, а не отцом. У меня есть шанс? Или я упустил его двадцать лет назад?

— Упустил.

Алена схватила айфон и набрала номер няни.

— Анна Семековна, вы не могли бы задержаться сегодня до одиннадцати? Мы со Стасом хотели сходить в кино. Спасибо огромное.

— Я не хочу в кино, — выдал Стас, когда Алена бросила телефон в сумочку. — И ты не ешь мороженное. Ты на своей чертовой диете… И мне уже не тридцать…

— Вы всегда были тугодумом, Станислав Витальевич… Но к пятидесяти стали тугодумом в кубе!

Алена поднялась из кресла и, бросив ему «одну секундочку», повернула на ручке своего кабинета замок.

— Лена, ты сумасшедшая!

Стас вскочил из кресла.

— За двадцать лет можно уже наконец решиться сделать то, что ты никогда не делал? Заняться сексом в офисе. Тем более, с законной супругой. Помнишь фильм «Близко к сердцу» с Редфордом?

— Ты знаешь все фильмы, которые я смотрел…

Она дотронулась до узла галстука и через секунду галстук уже болтался на спинке кресла.

— Тогда не важно. У нас закрыто. Никто не войдет… И не разочаруется в безупречном боссе.

— А ты не разочаруешься во мне?

Алена стояла к нему слишком близко и сейчас поднялась на носочки. С такого ракурса не видно было морщин, и блеск его глаз оставался все тем же молодым.

 — Я слишком много в вас разочаровывалась, Станислав Витальевич. Думаю, через двадцать лет я не придам еще одному разу особого значения.

— Я надеялся хоть одно утро поспать… Без диких воплей, кто снял с зарядки мой телефон!

— В бизнесе, как и в родительстве, нет выходных, забыл? Но можно устраивать себе маленькие радости. Даже нужно…

Их руки встретились, но тут же разошлись: его искали пуговицы на блузке, ее — на рубашке.

— Ты даже не в своем кабинете, так что расслабься.

— Ты, кажется, наоборот добиваешься обратного — чтобы я напрягся.

Да, напряжение не спадало все пятнадцать лет их настоящих отношений. Деньги то появлялись, то исчезали, но папа никогда не появлялся дома вовремя, всегда это было неожиданно. Вот мама приходила по часам и отпускала няню.

— Для чего ты детей родила, для галочки? — упрекала ее мать. — Одного сбагривать отцу. Двух нянькам.

— Мама, это не так. Я работаю по-минимуму. И с няней уроки сделаны. С мамой же все стоят на голове. Что Лада, что Савва. Что собака. У меня дома самый приличный — это попугай.

— Ты сама себе выбрала такую жизнь.

После смерти бабушки Алена почти не бывала в деревне. Она помнила этот ужас первого их прихода туда с автокреслом, в котором спала трехмесячная Лада. Ей рада была, кажется, только бабушка. Та даже Стаса обняла. И ей Алена каждые выходные привозила правнучку, а потом и правнука. А вот старшего правнука она так и не увидела вживую. Дима не был ни разу в Питере. Стефан был всего один раз. Потому что сам настоял. Потому хотел не к маме, а на Чемпионат мира по футболу.

Стас отвез всех детей и в Москву, и даже в Сочи. В кармане у него все время лежало разрешение от Дмитрия Думова на двух языках. Он получал его не в первый раз, но обычно в бланке стояла Испания или Кипр, куда Алена выезжала со всеми детьми.

— Лена, ты плачешь? — перегнулся Стас через дрожащее плечо жены.

Они вернулись раньше одиннадцати. Он проводил до такси пожилую няню и застал жену уже в кровати.

— Я что-то сделал не так? Или это не из-за меня?

Она не сразу отозвалась.

— Он отказался ехать к нам в Испанию. Я предложила Финку. Он тоже отказался.

— Думов рехнулся? — почти выкрикнул Стас, забыв про поздний час.

— Степка отказался, — цыкнула на мужа Алена. — А Думов сказал, что лезть не будет. Типа, надо уважать желания ребенка. Если бы он захотел ко мне на год, Думов бы и не вспомнил про уважение детского мнения. Стас, — она повернулась к нему, держа одеяло у самого подбородка, будто готовилась спрятаться от ответа, накрывшись с головой. — Я настолько плохая мать? Он год меня не видел! И даже Фейстайм от него не допросишься! Сегодня его Думов усадил со мной!

— Лена, — Стас погладил жену по плечу. — Это просто дурнадцать. Ну не о мамах сейчас думают. О друзьях, о девочках, в конце концов!

— Ты тоже думал в пятнадцать о девочках? Ну скажи мне!

— Лен, я о работе думал. У нас не было детства. Это плохо. Детство должно быть. Леночка, ну не надо… Я что-нибудь придумаю. Ну, в крайнем случае, поедешь в Финку или в Ригу за американской визой для Саввы. Или оставь его мне. Бери Ладу и вперед. Ей двенадцать, она не должна его особо раздражать. Не хочешь вообще брать детей, давай дуй куда-нибудь в бизнес-трип. В Нью-Йорк. Степа захочет в Нью-Йорк?

— У нас больше нет бизнеса с Америкой, забыл?

— Но Думов-то этого не знает. Неужели не отпустит на викенд ребенка к маме? Лен, ты куда?

Она уже сунула ноги в тапочки.

— Я все равно не усну. Меня жутко колбасит. Я позвоню с кухни. Никого не разбужу.

— Иди звони!

Стас обреченно махнул рукой и с тяжелым вздохом подтянул одеяло к самому носу.

Алена схватила со стула халат и накинула на тонкую ночнушку. На кухне было чисто — даже идеально. Будто перед визитом свекрови. Все-таки няня слишком держится за место в кризис. Да, такого щедрого хозяина, как Станислав Витальевич, днем с огнем не сыщешь.

— Дим, ты занят?

— Нет. Чего не спишь? Фоллоу Ап со Степкой? Письмо отправил, ушел в школу злой, как черт. Про оценку за проект сообщу, когда сам узнаю. Еще есть вопросы, босс?

— Дим, я не за этим звоню. Я через две недели буду по бизнесу в Нью-Йорке. Пусть Степка ко мне на викенд прилетит. У него как раз в понедельник нет школы. Посади его на вечерний рейс в пятницу. В понедельник вечером он будет дома. Я куплю билеты.

Дима не перебил ни разу, даже простым «угу».

— У него в субботу математика, а в воскресенье карате и испанский. В понедельник гитара.

— Дима… Я буду в Нью-Йорке. Пожалуйста…

— Майн е оун бизнес, Хелен.

Алена сжала телефон до боли в пальцах. Отстань, да? Это тебя не касается? Отлично!

— Твой каламбур не смешон. Я закончу с бизнесом, не переживай. Дай мне провести с ребенком одни выходные. Раз так совпало. Когда я его еще увижу!

— Приезжай в гости, повози его по занятиям. Я разрешаю. Но я не разрешаю срывать его со школы. Он еле-еле ее тянет…

— Еле-еле? Думов, ты рехнулся. У него средний балл «четыре поинт о», еле тянет? Математика, карате… Блин, Думов, кружки у тебя перевешивают мать? Я свожу его на Бродвей, в Метрополитен, если ты уж так боишься, что он ничего не выучит за три дня со мной. Мы гитару послушаем… Отпусти его на лето в Берлин к Максу. Он тебе играть как Эрик Клэптон начнет!

— А ты спроси своего сына, хочет ли он к Максу в Берлин?

— А ты спроси для начала, хочет он на карате или в Нью-Йорк, ладно? Думов, я серьезно. Ты спросишь или я?

 Паузы не последовало.

— Вообще-то это я решаю, ехать ему к тебе или нет. Или ты забыла?

Алена прикрыла глаза и сильнее сжала телефон.

— Дима, три года осталось. А то и меньше… Ну чего ты сейчас-то начинаешь? В восемнадцать он, может, пошлет нас обоих.