Невеста наместника (СИ) - Караванова Наталья Михайловна - Страница 69

Вряд ли кого-то удастся встретить в столь поздний час.

Караульный, кстати, у ее двери успел смениться. Теперь это был юноша, почти мальчик с легким пушком над верхней губой.

На этот раз в сопровождении Темершана не нуждалась, так что лишь кивнула ему — и получила в ответ понимающий взгляд. Слишком понимающий. И вроде даже немного завистливый.

— Впрочем, — вздохнула она, как бы продолжая мысленный диалог, — мне может понадобиться помощь. Идем!

Идти в сопровождении юного гвардейца было немного спокойней.

Ноги сами привели Темери в зал для торжеств. Сейчас в нем одиноко догорал камин, к самому камину было подвинуто кресло, возле которого помаргивала одинокая свеча.

Пожалуй, здесь должно хорошо думаться — сидя у камина, со свечкой, с бокалом легкого вина в руке…

За вином можно было послать гвардейца. Но он, следуя давней традиции, остался ждать снаружи.

Темери подошла к камину и обнаружила, что не одна она страдает сегодня бессонницей. Наместнику, оказывается, тоже не спалось.

Он полулежал в кресле, закутавшись в плед и ссутулив плечи. Темери вдруг увидела, что он вряд ли старше нее, что он устал и может быть даже простужен. Встрепанные волосы торчат сосульками, на виске — капелька пота.

— Рэта Итвена, — поприветствовал он. — Тоже не спится? Хотите вина?

Удивляясь себе, Темери подошла к камину, подбросила пару поленьев, пошевелила кочергой угли. Не ждать же, когда проснутся слуги? В зале было холодно и влажно. Все тепло от камина, окатив сухим воздухом пригревшегося в кресле наместника, улетало куда-то вверх, к потолку.

Поставив кочергу на место, она посмотрела наместнику прямо в лицо.

Он приподнял брови, но тут же потянулся пальцами к вискам, словно у него болела голова. Пояснил, точно пожаловался:

— День какой-то… плохой день. А у ворот собираются люди. Шпионы Шеддерика говорят — вооруженные. Ждут рассвета. И новостей.

— А давайте натянем всем нос. Всем, кто устроил это представление с ошейником и тем, кто раструбил о нем по всему Тоненгу?

— И как мы это сделаем?

— Ну, нам все равно завтра или на следующий день идти к Золотой Матери за благословением… так почему бы не сделать это на рассвете? Оденемся понарядней. Пусть трубачи на воротах встанут… и сделаем вид, что так все и было спланировано. А толпа нас с вами просто встречает.

— А не боитесь, что они нас тут же на радостях и расстреляют? — Кинрик выпрямился в кресле и заинтересованно подался вперед.

— Боюсь. Но вы будете рисковать сильней, чем я. Это же вести о моей трагической кончине, если ваш брат прав, вывели людей на улицы.

— У них могут быть ружья. Надо будет поставить оцепление и несколько стрелков по крышам. И горнисты пусть на воротах стоят. И нужно, чтобы флаги развернулись… и еще нужен какой-нибудь корабль, пусть даже рыбацкую лодку… А вы правы, может получиться красиво! Нам нужен церемониймейстер, начальник охраны, капитан гвардейской роты и Шеддерик… ай, каэ зар! Они ж с Гун-хе допрашивают ювелира.

— Я разбужу Шиону, она поможет мне собраться. Сделаем вид, что рады этой свадьбе, и пусть все, кто не рад этому, так же, как мы, скрипят от злости зубами!

Кинрик засмеялся так громко, что смех резко перешел в кашель. Вытер слезящиеся глаза и сообщил:

— Я понял, чем вы так зацепили моего брата, рэта Итвэна.

Настал черед Темершаны поднимать брови, в одно это движение вкладывая сразу два вопроса. «Чем же?» и «Что значит — зацепила?».

Вслух она, конечно, не задала ни тот, ни другой. Даже поспешно сменила тему:

— За дверью ждет гвардеец. Думаю, за капитаном можно отправить его.

— Конечно. Ну что, попробуем… как вы сказали? Натянуть им всем нос?

Темери казалось, что Кинрик уж слишком возбужден, и глаза у него блестели, как воспаленные… но загадочная простуда, казалось, отступила. Так что она решила пока забыть о ней. А потом осторожно рассказать о своих наблюдениях Шеддерику.

А ведь еще неизвестно, одобрит ли чеор та Хенвил эту авантюру.

Благородный чеор Шеддерик та Хенвил

Чеор та Хенвил, может и не одобрил бы. Если бы знал, что она уже появилась и начала воплощаться. Благородный чеор был занят: выяснял у мальканских кухонных бунтарей, откуда именно пошли гулять по городу сплетни и самое главное, не приплачивает ли кто-либо сплетникам за искренность и правдоподобность.

Ему удалось раскрутить довольно длинную цепочку, он даже сам удивился небывалой скорости получения информации. От пьянчуг по первому адресу (один выбитый зуб и одна совместно выпитая кружка какого-то крепкого деревенского пойла), он узнал, что «новость они подхватили на улице в нижнем городе, неподалеку от известного всему кварталу питейного заведения. Шеддерик отправился туда и обнаружил, что кабак еще открыт, и хотя народу в нем немного, среди этого самого народу есть и искомый «вестник справедливости».

Вестник встрече не обрадовался, но проявлять героизм и личным примером вдохновлять присутствующих малькан на уничтожение всего «белобрысого заморского племени» тоже почему-то отказался. Чеор та Хенвил его и пальцем не тронул, чему свидетелями были все присутствующие, но сумел узнать довольно много. О себе самом — это понятное дело, но и о том, откуда вести — тоже. «Сплетню» ему передал некий богатый и довольно известный малькан, имя которого он, к сожалению, запамятовал… так вот, этот чеор сам видел труп рэты Итвэны, в чем клялся собственным здоровьем… точно ли чеор? Только что был малькан? Да нет, малькане там тоже были, и даже трое или нет, больше… но и ифленец был, да тоже знатный. Не из самых известных, правда… нет, имени не вспомнить… а, описать смогу. Видел его как вас, благородный чеор…

Шеддерик вытянул из полутрезвого сплетника и описание, и адрес, где происходил разговор, и оставил его в покое. Горожанам, которые уже начали переглядываться и тянуться за оружием, посоветовал не спешить — завтра правда так или иначе все равно раскроется — и ушел. Горожане не поверили, но с этим придется смириться: ифленцам в Тоненге, как и прежде, верили меньше, чем торговцам.

По названному адресу пришлось вернуться почти что обратно к дому ювелира, а потом еще пройти несколько кварталов в сторону каменных городских окраин.

Эта часть города еще не успела превратиться в трущобы. Старые дома давно не ремонтировались, но были некогда так качественно построены, что держались на еще том заделе прочности. Принадлежали они частью — обедневшим ифленским дворянам из младших родов, чьи гербовые кольца были узкими и сверкали свежим металлом. Частью — мальканским дворянам и хозяевам. Правда и то, что настоящие владельцы здесь бывали редко. Часть домов сдавалась, часть — попросту пустовала, а в некоторых самовольно селилась окраинная голытьба. Патрули здесь бывали редко, а драки — часто. Но, тем не менее, район этот считался более безопасным, чем порт или трущобы за рекой. Здесь нечего было красть, стоимость товаров была невелика, а ифленское и мальканское население как-то за минувшее десятилетие научилось жить в вынужденном худом мире, который, по мнению и Шеддерика тоже, был все-таки лучше хорошей войны.

Темный двухэтажный дом под островерхой крышей, несколько узких окон. Шедде решительно толкнул калитку и поднялся на крыльцо. На стук вышел слуга, спросил, кого принесло среди ночи. Пришлось представиться и потребовать хозяина.

Шеддерик был уже морального готов встретиться с самим лордом Эммегилом, хоть и с трудом мог его представить себе в здешней убогой обстановке, но нет. Вышел к нему сутулый, когда-то высокий худой ифленец в сальном халате поверх серых солдатских штанов, на три размера больше, чем требовалось. Штаны прохудились на коленях, их тоже покрывали жирные пятна — верней всего хозяин имел привычку вытирать об них руки.

От него разило перегаром, табаком и еще чем-то кисло-тошнотным.

И, тем не менее, Шеддерик его узнал.

А ведь многие годы считал адмирала Кленнерика та Нурена мертвым.