Найти единственную (СИ) - Светлая Лючия - Страница 27

Лали подняла на него полные надежды глаза:

— Правда? — спросила тонким, почти детским голоском. И улыбнулась несмело. Мужчина сказал почти мягко:

— Ступайте и больше не совершайте подобных поступков.

— Вы правда не выгоните меня? — надежда, радость, смущение промелькнули и тут же сменились страхом: — А как мне быть этим нехорошим молодым человеком?

Служащий недовольно поджал губы и сказал:

— С ним разберутся. Ступайте!

Лали встала и нерешительно пошла к двери, почти на пороге обернулась. В глазах застыло неверие и вопрос — правда отпускаете? Седой мужчина в годах нахмурился и махнул кистью, прогоняя посетительницу.

Из этого случая Лали тоже извлекла несколько уроков. Во-первых, во дворце всем всё известно. Ну или всё известно кому надо. Во-вторых, её шанс на светлое будущее — держаться правил, установленных благодетелями, то есть королевой. В-третьих, нужно постоянно быть готовой к неприятностям и никогда не расслабляться.

И поэтому свой охотничий азарт она направила на гостиную для служащих, что без сомнения было в рамках правил, установленных во дворце. И хоть публика здесь была не самая интересная — перезрелые девицы и престарелые матроны — приняли её хорошо.

Скромная робкая, но улыбчивая и светлая юная девочка в королевской фрейлине, даме лет семидесяти, пробудила самые трепетные материнские чувства, если в этой даме вообще было можно что-то пробудить. Уж слишком она привыкла к почтению и уважению, в котором сквозило раболепие, за те годы, что она служила во дворце, пережив королеву и множество жён и любовниц почившего короля. И, возможно, именно поэтому прониклась покровительственным настроение по отношению к юной скромнице, чья редкая улыбка будто озаряла гостиную.

— Милочка, — и «милочку», и «душечку», и «деточку» Лали хотела бы запихнуть обратно в рот говорившей, но приходилось терпеть, скромно улыбаться, тупить глазки в пол и трепетно вздыхать. — Вам нужно подумать, каким вы хотите видеть своего жениха.

Седые пряди уложены в строгую причёску, взгляд наставительный, но дружелюбный, губы собраны в сморщенный маленький кружок, от чего слова будто процеживаются сквозь густое сито, и от этого становятся только весомее. Эта женщина, уже с заметными трудностями поднимавшаяся с дивана, на котором могла просидеть два часа к ряду, иногда трясущимися, но всё ещё ухоженными, унизанными перстнями, руками, была Лали неприятна. Именно свои всезнайством, постоянными нравоучениями, надменностью. Но с другой стороны, она слишком хорошо знала всю дворцовую кухню, чтобы пропустить хоть одно её слово.

Благодаря таким вот посиделкам в гостиной за чашечкой чая, гувернантка узнала очень многое о том, как продержаться здесь подольше, как правильно выбрать жениха, каковы мужчины вообще, на что они падки, как незаметно ими управлять. Это во многом подкрепляло её личные теории и жизненные уроки. Поэтому хоть интонации и тон старой фрейлины были неприятны, Лали с неподдельным вниманием выслушивала, всё, что та говорила.

Сегодня речь зашла о таком, что в другом месте повлекло бы за собой вызов к пожилому седому сотруднику безопасности.

— Я думаю, — скромно опустив глаза, сказала миленькая гувернантка, — он должен быть добрым, честным, воспитанным…

Пожилая дама расплылась в снисходительной усмешке:

— Он, прежде всего, должен быть состоятельным, затем родовитым, ну и в последнюю очередь относиться к вам с уважением. Всё остальное либо не важно, либо, как воспитание, вы сами это в нём разовьете.

Лали подняла на говорившую удивлённо распахнутые глаза, тщательно скрывая единственную мысль, что владела ею сейчас — лишь бы не переиграть.

— Да-да, деточка, — заулыбалась довольно старуха, — только так вы можете добиться успеха!

«Похоже, что успех мы понимает примерно одинаково», — насмешливо подумала девушка, а вслух сказала, запинаясь:

— Но как же я буду воспитывать, сударыня? Муж — мой господин и…

Ответом ей был смех, похожий на кудахтанье.

— Если вы не сможете управлять мужчиной так, как этого хотите, вы будешь несчастны, дитя моё!

Все, участвующие в разговоре женщины закивали с глубокомысленным видом. Они все жутко раздражали Лали своим стремлением в один миг перевоспитать скромную овечку Лалианну Релюсьен, своим преклонением перед старой и влиятельной фрейлиной, своими подпевками и прочими проявлениями зависимости от старухи. Вот это их желание её, глупую, научить их правильной жизни, в чём Лали не нуждалась ни на секунду, злило её больше всего. Но она продолжила обескуражено хлопать глазами, изображая непонимание.

— Я… я не знаю, как это, — она развела в стороны руки слабым жестом, подчеркивающем её беспомощность, и снова сложила их на подоле. Это то, что так любили в монастыре наставницы в своих воспитанницах. В этом читалась, видимо, покорность, которую так любили властные люди.

— Берите, деточка, лист бумаги, перо и будем составлять вам список женихов, — с поистине королевским превосходством велела старуха.

Лали поспешно бросилась к столику в углу. Перо, чернильница, бумага, пюпитр, и устроившись на прежнем месте, с готовностью уставилась на свою наставницу.

Этой женщине и её подпевалам очень льстило выступать в роли опытных и умудрённых, Лали это понимала. Как и то, что она в данной ситуации игрушка, забавная зверушка. Однако спрятала свою гордость под маской наивности и незамутненной чистоты, чтобы извлечь как можно больше выгоды из сложившейся ситуации.

Эти дамы очень увлеклись вопросом составления достойных кандидатов в мужья для бедной сиротки, долго и подробно обсуждая знакомых им мужчин. Лали с глуповатым видом молча хлопала глазами и только записывала, что ей велели. И хоть было ужасно жалко своего времени на подобные посиделки, информацию они ей давали такую, что изгнанный из дворца лакей был просто слепой и глухой младенец.

В комнате перед сном Лали составляла свой собственный список. Первым там появился принц-консорт, затем оба принца, и наследник, и младший. Затем министры, замминистров и их первые и вторые помощники. Конечно, побывав не на одном чаепитии, первые строки Лали вынужденно вычеркнула — оба, и муж королевы, и её старший сын не годились, поскольку были женаты и счастливы в браке. И хоть у принца Льва не всё было гладко в семье, но влезать туда сейчас Лали не стала бы. Она долго думала и решила для себя — если все эти бесконечные попытки принцессы обзавестись наследником окончатся печально для самой принцессы, и она, Лалианна Релюсьен, не найдёт хорошего варианта, то должна быть в это время недалеко, во дворце. И значит, служим гувернанткой, пока есть такая возможность, преданно смотрим в глаза вышестоящим и ищем, ищем, ищем возможности… И внимательно присматриваемся ко всем остальным мужским персонажам.

На этих посиделках она узнала о глубоко осуждаемых способах второго принца обзаводится фаворитками, слегка, очень и очень завуалировано не одобряемом попустительстве королевы такому непотребству. Единственным, что столь важными дамами оценивалось положительно в этой ситуации, было то, что принц был защищен не только неколебимой охранной системой дворца от покушений, но и от болезней, поскольку весь персонал дворца обязан был дважды в год являться на обязательный осмотр к целителям.

Лали в душе посмеивалась над этой болтовнёй и прикрытым осуждением королевских решений, но мотала на ус и строила свои собственные планы, которые так удачно воплотились однажды на прогулке с воспитанниками. И которые так удачно позволили ей идти к той цели, которую она себе поставила — никогда не нуждаться, никогда не бояться, и сделать прекрасным своё будущее. А что может быть прекраснее, чем королевская корона?

Глава 11

— Реджи, у нас труп!

— Доброе утро, капитан. Рад вас видеть, — Дамиан только устроился в кресле у рабочего стола. Немного ироничное настроение помогало ему воспринимать ворвавшегося в кабинет запыхавшегося Морцавского скорее как приключение, чем как очередную неприятность. — И что за труп и почему он нам так интересен?