Ветер Безлюдья (СИ) - Татьмянина Ксения - Страница 44

Дойти до наушников на столе и нагло подключиться к подслушиванию, совесть не позволила.

— Мне Гранид нужен, он надолго ушел?

— Он еще вчера съехал.

— Я не смог его вызвонить. Был по новому адресу, но его там нет. Извини, что пришлось так… навязаться. Твоя линия тоже отключена, а время не ждет.

— Не извиняйся. Гранид вещи раньше перевез, сколько их там было? А вчера совсем ушел.

— Понятно.

— Могу чаем напоить. С пирогами, если любишь выпечку.

Следователь колебался, и его, не смотря на возраст, терзала та же неловкость, что и меня. Аж сердце сжалось от болезненного ощущения дежавю, и перед глазами предательски стоял образ неуклюжего мальчишки, которого впервые позвали в гости к незнакомым. А на самом деле у двери стоял высокий и небритый мужчина, с залысинами, с небрежно зачёсанными назад легкими волосами, с усталой темнотой в подглазьях. Я прямо кожей чувствовала несказанное — как будет воспринято его согласие «попить чай»?

Это было похоже на попытку взрослое, — шаблонное и понятное поведение мужчины и женщины «наедине», — наложить на наивное и бесхитростное желание пообщаться за кружкой чая.

И Андрей что-то в моем взгляде и тоне голоса прочитал, что его расслабило, и он кивнул.

— Увы, пироги вчерашние, но я сейчас погрею. А будешь чай, или другое? Есть разный кофе, на вкус, есть какао, горячий морс. Если чай, то есть каркаде, траявяные, зеленый, черный обычный и с добавками.

— Стоп. Можно кофе, крепкий?

— Садись за стойку, — я кивнула подбородком в сторону, заныривая к своей полке с напитками. — Сейчас сварю.

Он скинулся, разулся, спросил разрешения помыть руки. А когда сел на стул у кухонной стойки, осмотрелся. Глаза стали печальными, но улыбнулся он тепло.

— Я не в своей тарелке. Не помню, когда бывал у кого-то так запросто, даже у коллег. Если бы не обстоятельства, я бы вряд ли обнаглел до такой степени, чтобы ломится в дверь живьем… в смысле. Это сейчас верх невоспитанности.

— Забываем о человеческом общении да? А что случилось-то? Я могу помочь?

— Хотел Гранида предупредить. Но если его и здесь нет, и по адресу новому, а на сообщения он так и не перезвонил, смысла искать его нет. Он может быть где угодно. Почему твой персоник был выключен?

— Отсыпалась. Расскажешь, что привело?

Как буднично, как по-свойски! Неужели одно только соглашение быть друзьями так быстро сделало нас на самом деле таковыми? В один миг?

— Я недавно вернулся из Тольфы. Надеялся найти что-то, чему не дали доступ Тимуру с его запросами. Или было лень по-настоящему лезть на склады бумажных документов, чтобы найти на этот запрос ответ. Нашел личное дело из детдома, еще документы. Забрал. Удалось выйти на следователей с которыми можно сотрудничать, помогут, не затянут если что в самом их ведомстве понадобится… но как вернулся, узнал, что дело сворачивают. Сверху директива пришла. И намек, толстый такой намек, что если я не сделаю этого, слечу с должности, и бонусом другие неприятности догонят. Я подчинился. С завтрашнего дня беру отпуск за свой счет, по причине семейных обстоятельств, а на самом деле продолжу расследование негласно.

— Один? Без системных ресурсов?

— Не один. Двое сослуживцев, приятели из техотдела и экспертного, — мой тыловой фронт. Будет сложнее, придется шифроваться, но не отступлю…

Андрей вздохнул. Гейзерная кофеварка зашипела, и я налила следователю его крепкий кофе. Достала из холодильника кокосовое молоко.

— Экзотику добавить? У меня только сахара нет.

— Спасибо, я так.

Распакованные от полотенец пироги подогрелись в духовке, и я выложила все на большую тарелку. Себе налила минералку.

— На магазинные не похожи. Сама пекла?

— Нет, — усмехнулась я, — но они домашние. Пекла одна очень хорошая знакомая и завернула в гостинец. Ешь, если голодный. Это сладкие с черникой, а эти с картошкой и с капустой.

Он взял один, откусил, поморщился от горячей начинки, а когда, наконец, проглотил, стал смеяться. Оперся локтем о столешницу и запустил пятерню в волосы, покачивая в другой руке несчастный пирог.

— Домашняя еда, свежезаваренный кофе. Где я вообще? В каком времени? Так бывает?

— Бывает.

— Последний раз я ел такие пирожки в семнадцать, перед армией, пока дома жил и мама готовила. Спасибо, Эльса.

— За что?

— За то, что вот так все внезапно и просто. По-хорошему просто.

И я была благодарна, что он пришел сегодня и невольно вылечивал меня от вчерашней злой досады на Гранида.

— Утром я нашел на своем рабочем столе конверт с письмом. Не по электронной почте, не в сообщениях, не через служебный канал — бумажный конверт. Изготовленный лет восемьдесят назад, еще с тех годов, когда не отмерла почтовая отрасль с подобной корреспонденцией. Марки старого Сиверска, я проверил потом по каталогу в группе местных филателистов. Представляешь? И печать есть — почтовое отделение номер девятнадцать. А оно законсервировано вместе со всем кварталом в шестидесятых еще. Само письмо написано от руки. Дальше объяснять?

— Написано на тетрадном листе?

— Верно!

У меня перед глазами стояли зимние здания Почтового и Печатного Дворов, газеты с типографской краской, и толстая тетрадка в клетку Виктории Августовны, которая туда записывала еще с юности все самые лучшие рецепты. Нездешние вещи, не с «континента»…

— И?

— Я не дознался ни от кого, — кто заходил в кабинет до меня? Не высмотрел и с камер, что есть в здании и даже в коридоре. Ноль.

— И что там?

Андрей подошел к своей куртке, что повесил на плечики в стеллаж, достал его из внутреннего кармана.

«Не лезьте в трущобы. Прознают, найдут — убьют. Передайте наркоше, если сможете, — пусть уедет из города.»

— Почерк женский, — отметил Андрей. — Возможно, Карина. А ее так на радарах и нет. Уверен, даже если объявить в розыск, и на коптерах включить режим поиска — не найдут. Она до сих пор там, в Колодцах или твоих хороших местах. Но как она смогла письмо передать?

— Могут быть варианты, — медленно произнесла я, подумав о проводных телефонах в трущобах. — Хорошие места называются «Дворы».

Следователь допил кофе одним глотком. Глаза загорелись стальным блеском:

— Эльса, расскажи мне подробнее про все, что знаешь. По-жа-луй-ста! Я поверю всему, самому невероятному, любой мистике. Я готов поклясться, что сохраню все в тайне, если ты боишься моей служебной присяги.

Виктор и прочие дворовые будут не рады, что я разболтала о них… Я увела глаза в сторону, не зная, что делать. И увидела наушники на столе. Первый раз я услышала в них голос Натальи… как будто сто лет назад. И голос Тамерлана. И голос самого Андрея. Их мысли, их «потерянность» в «не своей» жизни. И что-то такое сработало именно в те дни, не раньше на месяц или на год, на пять лет. А недавно. Сколько раз довелось пересечься с друзьями за все эти годы? Случайно, даже в таком многомиллионном городе, а все же откликнулось только сейчас? Почему судьба выжидала почти три десятилетия?

Эти наушники дали мне путеводную нить к утерянному прошлому, к близким друзьям… всем троим.

Или четверым? Не сошлось у меня в голове раньше, что я слышала и мысли четвертого — спутника Карины. «Ваша компания вечно таскала его с собой, он был младше и бегал за всеми как хвостик». Господи, да какая же я непроходимая идиотка!

— Андрей… а как зовут твоего брата?

— Илья. А что? — Насторожился тот. — Ты его встречала?

— Нет. Хотела знать. — Ответила я почти честно, не желая давать ложную надежду раньше времени. — А фотографии есть?

— Ему было пять. А жили мы тогда… не очень хорошо жили, я не уверен, что сохранились снимки, даже если мать и делала их. Тогда же не печатали, все уже на цифре, карте памяти или флешке. Затерялось. Фотоальбомов старинных у меня нет.

— Ему сейчас…

— Тридцать два. Понимаю, как это дико! Но он пропал совсем ребенком и стал взрослым там, вырос среди чужих, или не чужих. Быть может, он и не помнит о своей настоящей семье по малолетству того случая. Скорее всего не помнит. Но это важно мне. Я всю жизнь один, своей семьи не создал, вечная служба, последний родной человек умирает. Я хочу его найти. Так ты расскажешь мне все подробнее?