Универ Вредной магии (СИ) - Шин Миара - Страница 53

— Чулки! — ведьмы пощады не знают.

Декан чертового факультета судорожно вздохнул и продолжил:

— Стасенька, ты хоть представляешь, чем все это закончится?!

Радостно закивала.

— И чем? — ладони Владлена Азаэровича легли на мои ноги, аккурат там, где была полосочка голой кожи от трусиков и до края чулочков.

Приятственно…

— Вы меня будете обнимать, гладить и целовать, а мне будет приятно, — поделилась планами на будущее я.

Исполненный отчаяния стон и хрипло-злое:

— Трижды проклятая Преисподняя!

Посмотрела на свою ногу, решила не согласиться:

— Да нет, всего одна нога. У меня еще есть вторая, вот.

Владлен Азаэрович вдруг резко поднялся. Так резко, что я даже испуганно отпрянула, вместо того чтобы поближе ко всему декану чертового факультета прижаться.

— Стася, — взгляд был голодным, голос сиплым, вся поза напряженной. — Тебе поцелуя хватит?

Тут же сообразив, что нахожусь далеко, прильнула к недочерту, обвила его напряженную шею руками и промурлыкала:

— Одного?

Декан чертового факультета молча взял меня за подбородок, заставляя поднять голову вверх, чуть наклонился, несколько долгих, томительных секунд смотрел мне в глаза, после произнес:

— А тебя хотя бы раз нормально целовали, Стася?

Радостно закивала головой.

Жесткая усмешка и едва слышное:

— Доказать обратное?

У меня перехватило дыхание. А глаза у Владлена Азаэровича стали такие зеленые-презеленые, и ощущение накатило, словно меня медленно, но вконец неотвратимо затягивает в омут… А затем горячее дыхание и жадные обжигающие губы, накрывающие мои собственные. Приятственно? Нет — жутко! Пугающе! Алчно настолько, словно мужчина не целовал — завоевывал и подчинял мое тело. И естественной реакцией ведьмы на подобные захватнические действия стал испуганный вскрик и попытка вырваться… Он не позволил. Одна рука декана чертового факультета уверенно удерживала на месте, вторая заскользила от шеи вниз — провокационно, властно, чувственно. И поцелуй, размыкающий испуганные губы, вторгающийся внутрь, зажигающий чужой огненной страстью, чужим желанием, вызывающий дрожь странного, волнующего предвкушения на коже. Поцелуй властителя — он не просил, не предлагал и не соблазнял, он брал свое по праву, не интересуясь мнением дрожащей испуганной ведьмочки, наглядно демонстрируя, что есть игры, а есть всепоглощающая страсть, в которой для игр места попросту нет. Ничего нет! Ни мыслей, ни сомнений, ни даже собственного имени, которое я напрочь забыла в этот миг! И вот в тот самый момент, когда я вообще про все на свете забыла, Владлен Азаэрович мягко отстранился, заглянул в мои распахнувшиеся затуманенные глаза, улыбнулся и язвительно поинтересовался:

— Приятственно?

Ничего не понимающая едва стоящая на ногах ведьмочка выдохнула:

— Что?!.

Но стоило декану чертового факультета насмешливо выгнуть бровь, как осознание нахлынуло. О, оно так нахлынуло, что разом смыло ощущение мурашек на коже, желание приятственного тепла, туман в голове и истому во всем теле!

И ведьма стала злая.

Ведьма стала настолько злая, что некоторым недочертям следовало бы трижды подумать, прежде чем вообще меня злить. Потому что я ему, я ему всю себя, я… стыд последний потеряла, а он. он вообще издевается! И улыбается ко всему прочему! И. стыдно. И обидно очень. И.

Станислава Григорьева, гордо вскинув подбородок, подняла и надела юбку. Опосля обнаружила на кровати корсет, пошла и его тоже надела. И даже застегнула на все крючочки и завязала ленту. И, не глядя на стоящего посреди комнаты и наблюдающего за каждым ее движением декана, подошла к двери, открыла, а потом, не обернувшись, тихо сказала:

— Ненавижу вас.

И ушла.

Вслед понеслось:

— Черт! Стася!

Убежала. Сначала вниз по лестнице мимо бьющейся с пологом Мары Ядовитовны, которая явно очень хотела на второй этаж попасть и застыла, едва увидев меня. Потом в сад, быстро-быстро, чтобы только выбежавший вслед за мной и заоравший «Станислава» Владлен Азаэрович не нашел. А потом пришлось сидеть под кустом и думать о том, где можно спрятаться от декана чертового факультета, потому что… стыдно, и обидно очень, просто до слез, и в душе пусто так, словно кусок льда там. А еще отчетливо я понимала, что у домовых, в общежитии и даже у ведьмочек Владлен Азаэрович меня найдет.

Вариант после недолгих размышлений нашелся всего один.

— Еще будешь? — спросил Герак, наливая в мой стакан тягучую полупрозрачную жидкость из бутыли.

Молча кивнула. Оказывается, экспериментальную малинку у фей не только домовые воровали, но и черти тоже. Правда, черти для малиновой настойки. Вкусная.

Я сидела на кровати Герака, сгорбившись, обняв колени и не обращая внимания на присутствующих чертей, всех, кроме… ну, кроме Герака. Рядом в большом стакане балдел рыб, ему черт пару капель малиновки выделил, так что и рыб тоже пил. А еще тут все сверкало. Вот просто-таки сверкало от чистоты.

— Здорово, да? — заметив мой рассеянный взгляд, поинтересовался Герак. — Это демоницы!

— Как припахал? — уныло спросила я.

— Ну дык за одно свидание с Владленом Азаэрычем тут на все готовы, — гордо сообщил черт. — Я тебе сейчас список покажу, там уже двести семьдесят имен тех, кто заслужил. Остальные еще трудятся.

Почему-то появилось желание запустить в Герака стаканом с малиновкой. А потом в этих из списка. А потом. потом взяла и молча все выпила. Но вместо опьянения и, соответственно, умиротворения по щекам потекли слезы.

— Стась, Стаська, ты чего? — удивился черт. — Ты же сама хотела, чтобы тут было чисто.

Хотела. Я вообще много чего хотела, а сейчас хочу, чтобы с губ исчезло это ощущение прикосновения Владлена Азаэровича и вкус самогона стер начисто воспоминание о поцелуе с деканом чертового факультета. И плакать хотелось — вот просто рыдать навзрыд…

Допив до дна, протянула пустой стакан Гераку, затем спросила:

— И много у него баб было?

— У кого? — не понял черт, наливая уже себе.

— У Владлена Азаэровича, — хмуро пояснила.

Выпив залпом, Герак прикрыл глаза, причмокнул от удовольствия, чуть сморщив черный пятачок, шмыгнул и ответил:

— Так-то вообще много, Владлен Азаэрыч — мужик ого-го.

Слезы не просто потекли — полились градом! Злые горькие слезы. Молча вытерлась рукавом и хмуро потребовала:

— Еще налей.

Но Герак, даром что черт, а что-то заподозрил. Почесал за мохнатым ухом, после прищурился и осторожно спросил:

— Стаська, Стась, ты чего?

— Налей, говорю! — рявкнула я.

А мне взяли и не налили. Герак даже бутыль закрыл, под кровать засунул, и, судя по позвякиванию, у него там внушительный запас имелся, почесал волосатую грудь и проникновенно так:

— Стась, ты чего, влюбилась, что ли?

Не желая терять последние крохи достоинства, насмешливо переспросила:

— В кого, в черта?! Не смеши, Герак, я ведьма, мы в чертей не влюбляемся!

— Угу, да-да, вижу, — как-то мигом сник собственно черт.

А потом вдруг пододвинулся ближе, положил волосатую лапу мне на колено и тихо сказал:

— Ты, конечно, ведьма, а я ведьм ненавижу, но, Стась, — карие круглые глаза смотрели серьезно, — забудь про Владлена Азаэровича, это я тебе как друг говорю. Забудь, серьезно, он в универе ни с кем не крутит. Там, в Преисподней, баб много, это да, спорить не буду, а вот тут за сорок лет никого. Принцип у него, понимаешь? Мара Ядовитовна уж на что шикарная женщина, а чуть с досады поганку свою не сгрызла, но ничего не добилась.

Недоверчиво смотрю на черта. Герак проникновенно продолжил:

— Ты сюда как добралась, Стаська?

Судорожно вздохнув, честно ответила:

— Тайными тропами, Емеля на печи довез.

— Во-о-от, — наставительно протянул черт, — а Владлен Азаэрович этими тайными тропами без извозчиков пользуется и в Преисподней порой по пять раз на дню бывает. И скажи — на кой ему при таких возможностях шашни в университете?