Три апельсина
(Итальянские народные сказки) - Гессе Наталья Викторовна - Страница 19

— Отчего ты плачешь? — спросил ее сапожник.

— Мне скучно, — ответила фея.

— Скучно? А вот мне никогда скучно не бывает.

И он запел:

Фея утерла слезы и улыбнулась.

— Но это еще не все, — сказал сапожник. — Слушай дальше:

— Так сшей мне скорей башмачки! — воскликнула фея.

— Мигом сошью, — ответил сапожник.

Он сорвал два листика подорожника, вместо дратвы в дело пошел сухой стебелек, вместо иголки — сосновая хвоинка. Скоро башмаки были готовы. Фея начала их примерять. Сапожник посмотрел, а феи нет.

— Ой! — послышался голосок из левого башмака. — Они мне, кажется, велики.

— Да, немножко велики, — сказал сапожник. — Ну, ничего. Я сейчас сошью тебе другие.

Он нагнулся, сорвал два маленьких листочка клевера и сшил башмачки точно по ножке феи. Только она их надела, как сапожник запел свою песенку, и фея пустилась в пляс.

Всю ночь танцевали фея и сапожник. А когда занялась заря, фея сказала:

— Ох, и наплясалась же я! Славно ты меня повеселил. Скажи, что тебе дать за это?

— Дать? — удивился сапожник. — Да мне ничего не надо.

Потом он подумал немножко и сказал:

— А не можешь ли ты у меня взять? Я бы с удовольствием избавился от моего горба.

— Так за чем же дело стало! — ответила фея.

Она вскочила на пенек и дотронулась волшебной палочкой до горба сапожника. Горб мигом исчез, словно его и не бывало.

— Вот спасибо! — воскликнул сапожник, расцеловал фею и отправился домой.

Едва он вошел в селение, навстречу ему попалась старуха соседка. У нее тоже был горб. Только не сзади, а спереди. Увидела она сапожника, и глаза у нее разгорелись от зависти.

— Э, куманек! Ты это или не ты? Где твой горб?

Тут сапожник рассказал старухе, как все произошло.

На следующую ночь старуха отправилась в лес.

— Как хорошо, что ты пришла! — закричала фея, увидев старуху. — Мне не с кем сегодня поплясать.

— Только у меня и заботы, что плясать с тобой, — сердито ответила старуха.

— А сапожник со мной плясал, — сказала фея. — Но если ты не хочешь, давай споем песенку.

— Еще что выдумала! — проворчала старуха.

— А сапожник со мной пел, — сказала фея.

— Бездельник твой сапожник, да и ты бездельница. Вам бы все петь да плясать. Поработай лучше своей волшебной палочкой.

— Хорошо, — согласилась фея. — Только знай: моя палочка может дать, может и взять. Так что же — дать или взять?

«Скажу — взять!» — подумала старуха.

Раскрыла рот и крикнула:

— Дать! Дать! — Недаром она слыла самой жадной женщиной в селении.

— Ну что ж! Получай, — усмехнулась фея.

Она вскочила на пенек и дотронулась до старухи волшебной палочкой. На спине старухи мигом вырос горб.

Старуха и кричала, и бранилась, — ничего не помогало.

Так и осталась старуха жить с двумя горбами — один спереди, другой сзади.

Как Кортезе заплатил за обед

лучилось это лет сто тому назад, уж никак не меньше.

Шел по дороге из Поло в Попильяно благородный кавальере. Звали его Кортезе. Почему шел? Да очень просто — коня у него не было. На голове у кавальере шляпа с пером, на ногах туфли с пряжками, на плечах бархатный камзол, а в кармане камзола — ни одного сольдо. Со знатными господами это частенько бывает. Однако не только в кармане у Кортезе было пусто, пусто было у него и в животе. До того пусто, что он, пожалуй, съел бы печеный камень.

То-то он обрадовался, когда увидел при дороге харчевню.

— Пербакко! Неплохо бы тут перекусить, — сказал он сам себе и открыл дверь харчевни.

Хозяин бросился знатному гостю навстречу, усадил его наилучшее место и принялся подавать одно блюдо за другим: спагетти — длинные тонкие макароны, голубей в соусе, жареного поросенка, бутылку белого вина и бутылку красного вина.

Съев все это, Кортезе закинул ногу на ногу, открыл табакерку и, сделав добрую понюшку, громко позвал хозяина.

— Не знаешь ли, любезный, — начал он, — какие порядки в ваших краях? Если один человек даст другому хорошую затрещину, что скажет об этом судья?

Хозяин ответил:

— Хорошая затрещина стоит одного скудо штрафа.

— А сколько стоит обед, который я съел? — продолжал спрашивать Кортезе.

— Без двух сольди скудо, — ответил, кланяясь, хозяин и протянул руку за платой.

— Так за чем же дело стало! — вскричал благородный кавальере. — Дай мне скорее затрещину, а два сольди оставь себе на чай.

Хозяин побагровел от злости.

— Хватит шутки шутить, синьор голодранец, плати за обед, а не то плохо придется! — И хозяин стал засучивать рукава на своих огромных ручищах.

Однако Кортезе ничуть не испугался.

— Отнеси свой гнев в погреб, где ты хранишь свое прокисшее вино, — сказал он спокойно. — Там твоя злость поостынет. А не то я заставлю тебя бегать.

— То есть как это бегать?! — запыхтел хозяин.

— Да так. Как зайца. Или еще быстрее.

— Пятьдесят тысяч дьяволов, я не буду бегать!

Но Кортезе стоял на своем.

— Клянусь кровью поросенка, которым я только что закусил, ты будешь бегать.

— А если нет?

— А если да?

— А если я ни разу в жизни не бегал?

— Ну так побежишь в первый раз.

— А если я не хочу?

— Сейчас захочешь.

— Бьюсь об заклад на стоимость твоего обеда, что я не сдвинусь с места, — заревел выведенный из терпения хозяин.

Тогда благородный кавальере Кортезе поднял кулаки, вскочил и бросился в открытую дверь.

— Держи его, держи! — закричал хозяин и устремился вслед за Кортезе.

Но кавальере отсчитывал плату за обед пятками с такой быстротой, что хозяин все время оставался далеко позади. Когда Кортезе насчитал таким образом целый скудо, он остановился, поджидая хозяина.

— Ну что, куманек, — сказал кавальере, — а ведь заклад-то выиграл я. Ты бежал побыстрее зайца. Так что не сердись, а понюхай лучше моего табачку.

И он поднес раскрытую табакерку к носу хозяина.

Хозяин рассмеялся. Что же другое оставалось ему делать?

Легенда о сокровище Кьяпаццы

самого селения Кьяпаццы, там, где кончается его единственная улица, поднимается холм. На холме стоит старинный замок. Сейчас от него остались одни развалины и в его темных башнях гнездятся только совы да летучие мыши.

Жители селения рассказывают об этом замке удивительные истории. Лет сто тому назад, каждый день ровно в двенадцать часов отодвигался ржавый засов. Тяжелые двери со скрипом растворялись, и на порог выходил старик. Его длинная белая борода спускалась ниже пояса. Он был одет в куртку с пышными рукавами, короткие штаны, на голове у него был красный колпак, на ногах — туфли с пряжками. Старик кряхтя усаживался на ступенях лестницы, чтобы погреть на солнышке свои кости. А кости были очень-очень старые — никто не знал, сколько ему лет, да он и сам не смог бы их сосчитать.

В этот час к замку сбегались все дети селений Кьяпаццы. Они влезали старику на колени, теребили его бороду, стаскивали с головы красный колпак. Но старик не сердился на детей. А иногда, когда солнце припекало особенно жарко и кости старика переставали ныть, он лукаво подмигивал ребятам, и те начинали, приплясывая, просить: