Любовь на коротком поводке (СИ) - Горышина Ольга - Страница 51

       — Я не считаю кофе в постель романтикой, — сказала я почти правду. Правду горькую: меня никто и никогда не будил чашечкой кофе. С утра меня обычно расталкивали, чтобы приготовила завтрак. С Олегом ничего не поменялось. Может, у мужиков действительно другая романтика…

       — Правильно… Романтика начинается с выгулянной за тебя собакой. Разве нет?

       — Спасибо. Большое спасибо, — сказала я не для того, чтобы задеть, а чтобы выпутаться из сетей, в которые Олег поймал меня своей странной философией счастья.

       — Мила, не сердись… Я просто не знаю, как еще за тобой поухаживать, поэтому использую все подручные средства. А под руку всегда Агата попадается.

       И даже сейчас Олег гладил собаку, которая положила мокрую морду ему на колени. Правда, лишь после того, как он спихнул ее со стола, когда Агата попыталась вымыть его тарелку языком.

        — Пойдем мыть этого цербера, а то опоздаем в очень неприятные гости… Пошли…

       — Почему к тебе? — спросила я, когда Олег пристегнул собаку на поводок.

       — Ну, потому что… У меня сушильная камера для собак имеется.

       — Что?

       Он подмигнул:

       — Идем! Дома лучше.

       Глава 44 "Собачий баскетбол"

       — Прекрати!

       До меня не сразу дошло, что Олег собирается сделать со шлангом, поэтому я получила в лицо водой, когда в панике бросилась грудью на амбразуру — между струей воды и виляющей хвостом собакой. Потом меня накрыло еще и градом ругательств — я же забыла, что сегодняшний запас нецензурщины оставался у Олега нетронутым.

       — Ты что зверь?! Не трогай мою собаку! — кричала я так, что эхо рябью бежало по спокойной Неве. Только нестройное, как перекаты моей груди. Офигеть! Нет, охренел… в конец!

       — На улице почти лето! У нас зимой на снегу собак ледяной водой моют!

       Олег держал пульверизатор на уровне моей груди. Хорошо, не глаз. Впрочем, сейчас мишень не имела особого значения.

       — Где у вас?! — срывался мой крик на хрип, и я до лая напугала собаку.

       А вот Олег не испугался, но и не улыбнулся — счастье, что не замахнулся на меня собачьим шампунем, который сжимал во второй руке. Свободных рук таким образом у него не осталось — к очередному моему счастью.

       — В снежных калифорнийских горах. Ну, «комон», Мила… Ну не мыть же собаку в джакузи. Ну ты поди сама запихни туда эту тварь!

       — Она не тварь! Тварь тут ты! — но пальцем я ткнула уже в собачью морду. — Она тебя боится.

       — Она боится тебя! — окончательно повысил голос Олег. — Орешь, как истеричка. Не можешь спокойно смотреть, вали в дом. Дай мне собаку помыть. Или я сейчас буду мыть тебя!

       И он действительно наставил на меня водный пистолет — куда больше?! Я и так уже вся мокрая по его барской милости. От волнения тоже. Аж на лоб себе подула — жара и вправду жара, пусть только по внутреннему термометру.

       — Я Лоле все скажу… — выдала я и осеклась под его ставшим вдруг мягким взглядом.

       — Правда, что ли? — глаза уже вовсю смеялись, а рука со шлангом опустилась чуть ниже лица и смотрела теперь мне в пупок. — Вот так и расскажешь про меня? Прямо сейчас?

       — Да, — пальцы сжались в кулаки. Непроизвольно. — Скажу, что ты собаку украл… — нес полнейший бред мой онемевший язык.

       Олег уже хохотал в голос.

       — Мила, есть люди, которые не взрослеют, и это ты…

        — Смешно, да? — надулась я и отвернулась.

       А Олег, вместо того, чтобы извиниться, воспользовался моим замешательством, чтобы подманить собаку.

       — Хорошая девочка, хорошая… Гуд Гёрл, Гуд Гёрл, — хотя я не уверена, на каком языке фраза прозвучала изначально. — Мила, уйди с линии огня. И не надо так пыхтеть, ты хуже собаки…

       Я осталась на месте. Тогда Олег расправил плечи и выпятил грудь, точно увесил ее орденами за отвагу и мужество.

       — Мила, твою мать… Это овчарка! Если ей не понравится мыться, она вырвется. Я ее удержать не смогу… Хватка не бульдога! Иди лучше чай завари. Займись каким-нибудь бабским делом в конце-то концов!

       Я сжала губы, вдруг почувствовав уколы не только в районе сердца и переносицы. Саднило все — точно на меня попали не капли ледяной воды, а горячий пепел от извергающегося вулкана по имени Олег Лефлер.

       Я развернулась и ушла. Плечи и лопатки дергались, но я не была уверена, что из-за того, что меня проводили долгим взглядом. Олег уже занимался собакой, говорил с ней ласково-ласково, не то что со мной!

       Я зашла в дом со стороны бассейна. Дверь осталась открытой — ведь только что заходили взять для собаки вчерашнее полотенце, которое я еще не постирала. Я… не… постирала… Блин, о чем я думаю, о чем?! Я тут не прописалась. Я, может, и хотела побыть тут гостьей, да не получилось… Я — прислуга, которую посылают на кухню чуть ли не матом…

       И я уселась к столику, на котором остались стоять два пустых бокала с вечера, когда ничего не было, но все же было хорошо… Отсюда хорошо было видно только происходящее на улице. Олег зажал собаку коленками и нещадно намыливал шампунем. Несчастная крутилась, но бестолку, а потом… Ну как такое возможно! Агата покорно стояла под бьющей из шланга ледяной струей. Ну что в этом Олеге такого, что зубастая баба позволяет ему так над собой издеваться? Даже обидно… За нас, баб…

       От обиды жутко захотелось чая, но идя на кухню, я заверяла себя в том, что сделаю чай только для себя — Олег пусть сам себе заваривает. Мое мнение о собаке его не интересует, тогда меня не интересуют никакие его желания. Даже чайные и случайные. Баш на баш, как говорится. Шиш ему, а не чай…

       Умеет же этот Лефлер бесить, ох как умеет… Я его Сашеньку понимаю… Тут даже к индусу сбежишь!

       Чай был горячим. Обжигающим. Но нисколько не бодрящим. И я, собрав все силы в кулак и отправив скопом в ноги, бодрым шагом двинулась во двор, с которого доносились истошные вопли Агаты. Что этот Ирод с ней делает?! Блин… Я застряла в дверях и чуть не перевернула на себя весь чай. Он играл с ней в баскетбол! По собачьим правилам, но с большим удовольствием.

       Футболку Олег снял еще до мыльной экзекуции, и сейчас его тело — мокрое то ли от собачьей ванны, то ли от человеческого пота — играло под весенним солнцем. Нет, не всеми цветами радуги, а всем набором мышц, которые не по моему уму было классифицировать. Я только могла ими любоваться — мышцами, не их обладателем. На Олега я злилась, и когда тот, забросив мяч в кольцо, взглянул на меня и спросил про чай, я ответила грубо, что может заварить его сам, чайник еще не до конца остыл. Олег ничего не ответил, завел мяч за спину, увернулся от наскакивающей на него собаки и снова запулил мячом ровнехонько в кольцо. Ай да молодец! Ай да сукин сын…