Новый год по новому стилю (СИ) - Горышина Ольга - Страница 75

       — Люба, не спи… — принялся тормошить ребёнка Гриша, припарковавшись у дома. — Кто будет ёлку наряжать? Я один не справлюсь.

       Кое-как он привёл ее в живое состояние. Они шумели в гостиной, я — на кухне, то и дело оборачиваясь к окну, у которого теперь жила ёлка. Пусть не под ней, но я нашла для себя ещё один подарок. Пусть без цветной обертки, но многозначащий — большой передник, чтобы я почувствовала себя полновластной хозяйкой хотя бы на кухне. Холодильник тоже понял, что власть сменилась, и скоро его станут закрывать коленкой.

       — Нравится? — позвал меня Гриша к дивану, и я на ходу вытерла влажные руки о передник, потому что полотенце было уже абсолютно мокрым.

       Мне нравилось все, а главное — Люба, вооруженная беспроводным пылесосом. Он смотрелся в ее руках гудящей игрушкой, но на ковре не осталось зелёных иголок.

       — А теперь мы пойдём пылесосить машину, пока батарейка не кончилась, — заявил Гриша и отдал команду одеваться.

       Люба подчинилась с улыбкой и горным козленочком поскакала к двери. Я осталась в квартире одна и, усевшись в кресло, тотчас вызвала номер мамы. Надо показать ей лесную красавицу и меня живую и здоровую.

       — Еще не знаю, что мы будем делать, — ответила я на вопрос про выписку Александра Юрьевича. — На Кирилла надежды нет. Никакой.

       — А ты не боишься, что твой Гриша сбежит от всех твоих проблем? — заявила мама совсем не с праздничным лицом. — Ты вот только о Каменцеве печёшься. Давай-ка ты о себе хоть немного подумаешь? У тебя мужик без году неделя, а ты все на него повесила, даже отца бывшего мужа…

       — Мама, ты просто не знаешь Гришу… — заулыбалась я, но она перебила мою улыбку:

       — Ты его тоже не знаешь как бы. Ты так не думаешь?

       — Нет, мам, не думаю. Все, прости, звонят…

       И шумно выдохнув, я бросила телефон на столик, проверив, включён ли звук. На всякий пожарный случай. В дверь, конечно, никто не звонил. Гриша откроет сам. Только у него есть ключ. Елена Владимировна хотела отдать мне свою связку — чтобы я не переживала, что свекровь нагрянет с ревизией. Но Гриша сказал, что доставка фермерского молока не должна страдать из-за такой ерунды, и он завтра же сделает второй ключ.

       После ужина Гриша наполнил вторую ванну, шепнув, что воды хватит и на первую, если я хочу полежать в пене. А я просто хотела полежать. Хоть на диване. Это Люба ни в какую не желала ложиться спать. Шёл одиннадцатый час. И я даже не стала противиться присутствию в ванной комнате Гриши. Он даже облачал Любу в пижаму и на руках нёс в кровать, а я с белой завистью смотрела им вслед, хотя соглашалась дойти до кровати своими ногами, только бы уже лечь спать.

       — Мама, посиди, — позвала Люба, когда Гриша закончил читать для нее сказку.

       Он покачал головой — расстроенно — и вышел, прикрыв за собой дверь. Я присела на кроватку и начала гладить руку дочки, как утром — руку ее дедушки. Но Люба тут же поднялась с подушки и прижалась ко мне, ткнувшись носом в грудь, совсем как Гриша, когда стоял передо мной на коленях. Но с ним я испытывала радость, а сейчас мной овладела горечь от сознания того, как жестоко последние дни я обходилась с маленькой принцессой. Вокруг все новое: и вещи, и люди, а мамы нет. У мамы слишком много дел, ей не до дочки… И завтра я снова уйду… в больницу.

       — Люба, все хорошо. Давай спи. Завтра рано вставать.

       — Почему? — подняла она ко мне личико с огромными печальными глазами.

       — Потому что у нас с тобой много дел. У нас с тобой.

       Она легла обратно на подушку, и я снова принялась ее гладить. Через полчаса, не раньше, я тихо ушла, осторожно прикрыв дверь. На лестнице никого не оказалось. Внизу тоже не горел свет. Я заглянула в спальню на маяк ночника. Гриша спал. Поверх одеяла. В одежде. Но я побоялась его будить. Разделась и скользнула под одеяло, едва сумев дотянуть его до колен. Сон испарился. Я лежала и слушала дыхание спящего. Она было ровным. Это значит, что Гриша счастлив? Во сне и наяву…

       Глава 7.3 "Для полного счастья не хватает кошки"

       Я долго не могла уснуть и задремала как раз в тот момент, когда Гриша толкнул меня в плечо.

       — Люба плачет.

       Я чуть не грохнулась на пол — так спешила выбраться из-под одеяла. Она не пошла нас искать. Лежала в кроватке и плакала. В подушку. Как взрослая женщина. Тихо. Чтобы никто не услышал. Она не знала, что ее новый и единственный папа очень чутко реагирует на детей. Это свою женщину он проспал. А я — свою дочь.

       — Люба, что случилось?

       На этот раз она не только ткнулась носом мне в грудь, но еще и обвила мокрыми от слез ручонками мне шею.

       — Я хочу домой… Хочу домой, — всхлипывала Любаша тихо.

       Что делать? Что говорить? Как убеждать? Сказать, что это и есть теперь наш дом…

       — Лиза, ляг с ней. Она же спит… — навис надо мной Гриша, чтобы коснуться поцелуем моей склоненной макушки и заодно стащить на пол Льва. Или наоборот. Неважно.

       Теперь я действительно могла вжаться в стенку спиной и прижать плачущего ребёнка к груди. Кровать большая — можно и ноги вытянуть. Или протянуть, если плач не прекратится.

       — Любаша, Любаша, Любаша…

       — Лиза, дай ей заснуть.

       Гриша сидел на полу, вдавив подбородок в поднятую к носу коленку, и гладил мне ноги, успокаивая то ли меня, то ли себя. Я замолчала и через какое-то время Люба действительно уснула.

       Гриша тяжело выдохнул и поднялся с пола.

       — Я принесу плед с дивана.

       Думала, он ляжет рядом на пол, а это он меня решил укрыть и ушёл в спальню, не попытавшись увести меня с собой. Я еще долго лежала и пыталась не думать — ни о ком и ни о чем. Только давалось это с большим трудом, но сон все равно взял свое, а разбудил меня сильный кофейный аромат. Чашка находилась чуть в стороне от моего лица — наверное, на тот случай, если я в испуге подскочу с подушки. Только кого мне было пугаться: спящей дочери, зарождающегося дня или стоящего у кровати Гриши.

       — Бери чашку, чего ждёшь?

       Пробуждения! От сказки — от которой, к счастью, никто не заставляет меня просыпаться.

       — А ты?

       — А я буду тобой любоваться. Это меня взбодрит куда лучше кофе! — добавил он уже наглым полушепотом, намеренно держась за блюдечко, чтобы я, пожалев кофе, не начала применять к нему физические методы воспитания.

       Кофе уже не обжигал: видимо, к утру я спала довольно глубоко и пришлось долго меня будить. Тело затекло — позы за всю ночь я так и не сменила. С трудом подняв себя в сидячее положение, я с ещё большим трудом заставила губы оторваться от чашки.