Новый год по новому стилю (СИ) - Горышина Ольга - Страница 76

       — Так не пойдёт, — теперь лукаво щурилась я. — Мы обещали друг другу все делать вместе. Я глоток — ты глоток.

       — Если только твои губы подсластили кофе. Я люблю его переслащенным.

       Честно? А я к девятому дню знакомства этого еще не знаю… Но зато убедилась опытным путем, что одной чашки на двоих нам хватило, чтобы начать утро с улыбки. Мы вместе дождались, когда проснётся Люба — мне очень хотелось, чтобы дочка даже на одну секунду больше не почувствовала себя брошенной.

       — Доброе утро! — я все же успела сказать это раньше Гриши, а Любаша в ответ лишь захлопала пышными ресничками.

       От ночных слез не осталось и следа. Подушка, которую ночью пришлось перевернуть, высохла. Люба снова улыбалась. Даже утренняя каша не смахнула с лица улыбки. Внучка только поинтересовалась, кто в больнице сварит кашу для дедушки Саши. А потом помогала мне делать его любимые бутерброды. Гриша все это время сидел без дела на барном стуле и с улыбкой наблюдал за нами. Может, это и было его самым важным воскресными делом? И будет в наступившем году?

       — Я вызвал тебе такси, — заявил он, когда у меня все было готово. Все, включая суп.

       — Через сорок минут, как договаривались? — перегнулась я через гранитную столешницу к его наглой физиономии. — Будешь платить за простой, потому что я не уйду, пока вы не съедите суп. Он сырный. Имейте совесть. Оба!

       Гриша по-прежнему улыбался.

       — Это первое и самое важное правило — есть все, что я ставлю на стол. — Ясно?

       — Зачем же ставить на стол то, что мы не хотим есть? За что так нас не любить?

       — Заботиться о вашем здоровье — это самая большая составляющая материнской любви.

       Сейчас меня больше заботило здоровье Александра Юрьевича, потому что тут мой суп был бессилен. Старик встретил меня улыбкой, а я все ещё улыбалась, вспоминая разговор Гриши с Любой. На вопрос ребёнка, кого они едут встречать, он ответил — бабушку.

       — Твою? — резонно уточнила Любаша.

       Гриша мотнул головой.

       — Нет, твою.

       — Моя бабушка в Ижевске. Я только что с ней говорила.

       Да, я показала маме внучку, чтобы она знала, что ребёнок, хотя бы днём, чувствует себя на новой территории полноправной хозяйкой. Во всяком случае про пылесос знает точно лучше меня. Современные молодые ведьмочки на мётлах уже не летают!

       — И что? Будет у тебя ещё одна бабушка, — продолжал между тем подбивать ведьмочку на очередной шабаш наш местный демоненок. — Я не зову ее мамой, но она мне как мама.

       — А как ты ее зовёшь?

       — Тамара Ильинична. Это сложно произнести, так что зови ее просто — бабуля. Это здорово, когда столько бабушек, верно ведь?

       Да? Только вот папа должен быть один, верно? — это уже спрашивал Вербова мой взгляд. Такой же растерянный, как и у Любаши сейчас. Но я не лезла — поздно. Мы уже попали под новогодний снегопад из новых родственников.

       — Ты за нас не волнуйся, — проговорил Гриша, сунув мне в руку пока что единственную связку ключей. — Дверь я захлопну, а возвращаться в пустую квартиру мы не хотим. Я вообще подумал, да ну его второй ключ… Я хочу наконец-то звонить в звонок и ждать, когда мне откроют дверь…

       Я поцеловала его коротким, но обещающим короткую разлуку поцелуем и шагнула за порог, гордо неся голову от сознания выполненного долга — суп был съеден обоими и заодно плескался в баночке в сумке, потому что был любимым блюдом дедушки Саши.

       — Лиза, помощь какая-нибудь нужна? — спросила Лия, когда я позвонила ей из такси.

       — Мне — нет, а вот Вербову понадобится много твоей помощи, потому что он по уши погряз в моих проблемах.

       — В своих, ты хотела сказать, — рассмеялась в ответ Лия, и я стиснула зубы. У Степановой язык как кавказский нож. — Ты ужин готовила или вас можно пригласить в гости?

       А… решила подлечить нанесенную рану?

       — Когда? Сегодня, что ли? Нет. Они поехали за кошкой…

       Я сначала собиралась сказать — тёщей, бывшей, а потом решила, что Лия подруга мне, но совсем не своему боссу.

       — Тебе кошки для полного счастья не хватает?

       — Это для Любы.

       Ну не скажу же я, что это для самого Гриши. Для его полного счастья. Для его спокойствия — скорее всего. Он и перед кошкой чувствует вину за ее забитость в кошачьей стае. Или видит в ней себя маленького. И я стану заботиться о Глаше так же хорошо, как и о Грише. Пусть только он меня научит. Всему. Всему тому, что сделает его жизнь спокойнее и счастливее. Зря говорят: счастливая жена, счастливая семья. В семье все должны быть одинаково счастливы. Иначе это не семья, а клетка в зверинце. Я уже в такой пожила.

       — Приходите тогда завтра, — не унималась Лия. — У нас еды на всю неделю наготовлено. Не нести же мне ее на планерку. Кстати, в пятницу она будет? Или мы гуляем до понедельника?

       — Будет, будет, — теперь уже улыбалась я в полный рот. — Он сбежит от Любы на северный полюс к пятнице. Это Вербов еще не знает, что такое папа на полную ставку.

       — А я думала, вы местами поменялись — он с ребенком будет сидеть, а ты — на работу. Я была бы не против… Или ты усмирила его буйный нрав?

       Лия хохотала. Нет, уже просто ржала надо мной в голос. И я не сдержалась, совершенно не думая, что думает сейчас обо мне таксист. Плевать! Смех — самый безопасный выход адреналина, а во мне его ох как много скопилось!

       — Я спрошу у него, хочет он тебя видеть до пятницы или нет, — наконец сумела выговорить я нечто членораздельное.

       Сейчас мне важнее было спросить Александра Юрьевича про его самочувствие, не заикаясь про Кирилла, который явно не соизволил потратить на отца еще и воскресное утро.

       — Это Люба сама делала, — переложила я в тумбочку бутерброды, краем глаза наблюдая, как немного порозовело бледное лицо старика при имени внучки. — А мандарин сейчас съешьте, при мне.

       И я почистила фрукт, сунув кожуру в сумку.

       — Дочка, что ли? — послышалось кряхтение с соседней кровати, докуда явно не долетали наши слова, иначе бы спросили, почему я с отцом на вы.

       — Дочка, — ответил Александр Юрьевич громко для глухого соседа, и я сжала пальцы своему бывшему свекру.

       Нет, не бывшему и не свекру, а просто дедушке Саше. Сколько бы дедушек у Любы не было, а в действительности она знает только одного — Александра Юрьевича.