Тень рыцаря - де Кастелл Себастьян - Страница 25

Брасти помахал рыжеволосой служанке, которая стояла у дверей, и, когда она улыбнулась, он встал.

– Беспокойся об этом, если душе угодно, Фалькио. Только не слишком долго. Это всего лишь история.

Брасти никогда не понимал, насколько могущественным может быть слово.

Глава одиннадцатая

Деревня

– Может, снова вдохнем порошок дашини? – спросил Брасти. – Лучше уж бояться до смерти и бормотать, как безумец, обмочившись и наложив в штаны, чем это. Клянусь, это гораздо хуже.

– Что? О чем ты говоришь? – спросил я, но не издал ни звука.

Тогда-то я и понял, что наступило утро и меня в очередной раз настигли галлюцинации из-за паралича. И сколько они продлятся на этот раз?

Хоть мои глаза и были закрыты, я видел перед собой большой зал. На голых каменных стенах висели яркие флаги фиолетового и серебряного цветов. Видел я, как всегда во время галлюцинаций, нечетко, но все равно создавалось ощущение, что я нахожусь там с двумя десятками плащеносцев, мужчин и женщин, которых не видел уже много лет. Я сидел на полу рядом с Кестом и Брасти. Мы находились в замке Арамор, упражняясь в особой форме боя, которую никогда прежде не изучали.

Салима, женщина-трубадур, которую король нанял обучать нас пению, гневно ударила по струнам гитары. Клянусь, у меня даже затылок от этого заболел.

– Если вы еще раз откроете рты, а я не услышу песни, – сказала она мрачным, зловещим голосом, – то клянусь, я сыграю такую мелодию, что вам захочется побежать и сброситься со скалы.

Брасти на мгновение смутился, а потом широко ухмыльнулся, открыл рот и мелодичным голосом сказал:

– Если ты будешь заставлять меня петь, то я сам пойду и брошусь со скалы без посторонней помощи.

Салима вновь начала перебирать струны, быстро и яростно, но ноты никак не складывались в мелодию. Каждая звучала немного фальшиво, хотя пару мгновений назад она настроила инструмент. Она играла всё быстрее и быстрее, и мне становилось всё тяжелее различать ноты. Вскоре легкое беспокойство переросло в страх, который постепенно полностью овладевал мной. И тут я осознал, что, возможно, старинные легенды о бардах, которые музыкой могли свести человека с ума, правдивы. Сквозь пелену боли и тумана, очень медленно я принялся вынимать клинок из ножен.

– Святые угодники, разве на нас напали? – послышался голос короля, который тут же развеял наваждение. По крайней мере, когда он вошел в зал, Салима прекратила играть. – Скажите, трубадур, мы сегодня вечером занимаемся экспериментальными мелодиями?

Сидя на полу скрестив ноги, она подняла голову и улыбнулась ему. Барды никогда не беспокоятся о том, что своим поведением могут оскорбить знать.

– Просто слегка отчитываю их, ваше величество. Вашим плащеносцам не хватает дисциплины.

Король тут же с ней согласился:

– Еще не придумал, как решить эту проблему. Но ваше решение и мне доставляет боль, а у меня, могу вас уверить, никаких проблем с дисциплиной нет.

– Ваше величество, – вставая, сказал Брасти, – может, положите этому конец? Я не могу представить себе, что мне придется петь во время поединка, да и ни один герцог всерьез не воспримет приговор в виде песни.

– Дело не в герцогах, Брасти, и не в тебе.

– Простите меня, сир, но я запутался. Я не собираюсь зарабатывать на жизнь, распевая перед крестьянами и кузнецами на постоялых дворах и в трактирах. Тогда зачем мне этому учиться?

Король не ответил. Обычно он заставлял нас делать что-либо, не объясняя причин. Человек, по мнению Пэлиса, скорее запомнит то, что поймет сам, нежели то, что ему расскажут. И часто король слишком уж переоценивал наши способности к обучению.

– Дело в мелодиях? – спросил Кест. Взгляд его помутнел, словно он старался прийти к какому-то заключению. – Нам нужно, чтобы жители городов и деревень запомнили вынесенный приговор, но большинство из них не умеют читать, и наши слова они просто не удержат в памяти.

– Но любой человек запоминает хорошую застольную песню, правда, Брасти?

Брасти ухмыльнулся.

– Я их много знаю, ваше величество. Я вам еще не пел о девице, которая проснулась и обнаружила бриллианты у себя в…

– Помалкивай, Брасти, – отрезал я.

– «Бриллианты девицы», – сказала Салима. – Мелодия же называется «Третий хоровод странника». На эту же мелодию поют «Медяки и эль» и «Кусачего старика».

Я задумался. Песню «Кусачий старик» я слышал раз или два, а «Медяки и эль» распевали в половине трактиров Тристии.

– Вы правы, – признал я. – Никогда этого не замечал.

– А слова этих песен вы помните? – спросил король.

Я кивнул, все остальные плащеносцы тоже.

– Вот и хорошо, – сказал король Пэлис. – Тогда разучите «Третий хоровод странника». К нему еще первый, второй и четвертый и все остальные, если понадобится. А потом научитесь перекладывать вынесенные вердикты на эти мелодии. Таким образом…

– Таким образом каждый крестьянин и кузнец сможет их запомнить, – сказал я. – И будут помнить, даже когда мы уедем. Тысяча чертей, они их наверняка будут распевать каждый раз, когда напьются!

Король улыбнулся. Иногда ему приходили в голову блестящие мысли. Он заметил, что я смотрю на пего, и перестал улыбаться.

– А затем ты ее предашь, Фалькио, – сказал он, отвернулся и ушел от меня.

– Что? Нет! – Я попытался встать с пола, но не мог даже двинуться.

Ощущение паралича вернуло меня к реальности и к жесткому полу, на котором я спал.

– Полегче, – сказал кто-то и слегка сдавил мне плечо.

Глаза медленно открылись, впуская утренний свет. На меня смотрел Кест.

– Ты уже проснулся, – сообщил он.

Я попытался ответить, но еще не мог выговорить ни слова.

– Остальные уже готовы ехать дальше, – сказал Кест. Он встал и протянул руку, чтобы помочь мне встать. – На этот раз прошел почти час, Фалькио.

В тот день мы путешествовали молча. Даже Брасти старался меня не донимать и не злить. Если я не смогу исполнить то, о чем просил герцог, он не поддержит Алину. А если исполню, то он все равно может нарушить свое обещание – в любом случае плащеносцев снова будут считать предателями народа Тристии. Ты предашь ее.

– Скоро мы доберемся до Карефаля, – сказал Шуран, подъезжая ко мне.

Я не ответил. В тот день мне не хотелось говорить с рыцарем-командором из Арамора.

После нескольких мгновений неловкого молчания Шуран добавил:

– Осталось около мили.

– И что случится, когда мы приедем? – наконец вымолвил я.

– Мы встретимся с человеком по имени Теспет. Он собирает подати в этих краях. Он и его приказчик расскажут, как сейчас обстоят дела с жителями деревни.

– Хорошо, – сказал я.

– Вы сегодня молчаливы, Фалькио.

Поняв, что он не оставит меня в покое, я спросил:

– А вы знали?

– Знал о чем?

– О тех историях, которые рассказывают обо мне и о том, что случилось в Рижу? И о том, что Исолт пошел на сделку со мной, чтобы плащеносцы снова потеряли доверие простолюдинов?

– Герцог Исолт советуется со мной по многим вопросам, Фалькио, но редко по политическим.

– И все же я думаю, что вы знали.

– Да? И почему вы так считаете?

– Вчера вы упомянули «развлечение»… Вы уговорили нас остановиться на постоялом дворе ради того, чтобы мы посмотрели выступление трубадура? Вы знали, что он станет рассказывать обо мне?

Шуран посмотрел на меня с непроницаемым лицом.

– Я рыцарь, Фалькио. У меня нет времени на легенды и песни. Да они мне и не нужны.

Он пришпорил коня и уехал вперед.

Брасти привстал на стременах и поглядел вперед. Он лучше всех видел, что происходит на дальнем расстоянии: полагаю, что хорошее зрение – необходимое требование для лучника.

– Деревня находится в полумиле от нас. – Он прикрыл глаза рукой от солнца. – А у околицы что-то стоит.

– И что это?

– Похоже на две клетки.

– Клетки? Что там внутри, можешь разглядеть?