Забирая жизни. Трилогия (СИ) - Бец Вячеслав - Страница 235

И все‑таки она у него красавица. Точёная фигурка, красивые черты лица, густые волосы, большие, миндалевидные тёмные глаза… Те самые, что когда‑то покорили его. Да, она была почти так же красива, как и её мать. Жаль только, что у него с дочерью нет такого же понимания, какое было с Мариной. Хотя, если подумать – что он сделал для того, чтобы это понимание у них появилось? Он всегда был слишком занят для того, чтобы налаживать контакт с собственной дочерью. И до, и особенно после эпидемии. Эту задачу всегда выполняла Марина, и Аня была скорее не их, а её дочерью, на неё равнялась. Именно мать была её идеалом. А он… он был просто биологическим отцом, который финансировал любые её прихоти. И теперь это вылилось в неприятности.

– Привет, дочь, – мысли повлияли на него и голос прозвучал почти тепло.

– Здравствуй, отец, – Аня повторила свое приветствие.

Владов отметил, что Аня говорит непринуждённо и без дерзости. Впрочем, не было в ней уже и той потерянности, которая была присуща дочери в последние месяцы с того дня, когда у них состоялся тот памятный для обоих разговор.

– Ты хотела поговорить?

– Да.

– Я слушаю.

Аня одарила его серьёзным взглядом, в котором, как и в голосе, тоже не было привычного Владову вызова, затем осмотрелась и грациозно опустилась на стул, стоявший рядом. Того, что она дальше сказала, Владов не ожидал. Чего угодно, но только не этого.

– Я знаю, что ты хочешь использовать Романова. Или у тебя есть на него какие‑то планы.

Её голос звучал спокойно, уравновешенно. В нём не чувствовалось никаких эмоций – ни положительных, ни отрицательных. Только холодная трезвая рациональность. Владов промолчал. Он немного склонил голову вперёд и внимательно глядел на дочь из‑под бровей, пытаясь разгадать, что всё это означает. Вот он, вызов? Или здесь что‑то другое…

– Только не отрицай, пожалуйста. Не так давно я слышала в вертолёте ваш с Генрихом разговор. И с тех пор всё время думала об этом.

Лицо Владова никак не переменилось. Ничего в нем не выдало той активной умственной деятельности, которая происходила у него в голове. Аня игрок. Это он знает точно – и он, и Марина не могли не передать дочери этого качества. И то, что она сейчас делает – игра. Игра, в которой она пытается навязать ему правила. Что ж, давай поиграем.

– Ну, допустим. И что же?

– Я хочу принять участие в претворении твоего плана в жизнь.

Это был неожиданный поворот. Интрига. Владов знал, что у Ани был долгий разговор с Романовым в Луганске, знал, что всё это сопровождалось объятиями и поцелуями. Он не знал о чем был тот разговор и не стал спрашивать, но понимал, что между ними возникла какая‑то связь. А теперь Аня хочет играть против Романова? Интересно.

– С чего вдруг?

Аня спокойно выдержала его взгляд, вздохнула, потом опустила глаза.

– Я была не права в ситуации с «Рассветом». Это было, мягко говоря, глупо с моей стороны. И дело не только в том, во что это вылилось в итоге. Дело в том, что я понимаю, что нанесла тебе вред – самому родному человеку в моей жизни. И теперь мне хочется оправдаться в твоих глазах.

– Да‑а? М‑м‑м… – Владов не старался скрывать удивления. – Тогда скажи мне – зачем ты копала? Для кого?

– Для себя, – коротко вздохнув, ответила Аня.

Владов слегка изогнул бровь и думал что‑то вставить, но Аня продолжила.

– Когда умерла мама… Ты сам знаешь, как тяжело мы это переживали. Оба. Поначалу я винила в этом людей, которые убили её, но потом пришла к выводу, что всё было бы совсем иначе, если бы не случилась эпидемия. Всё плохое, что произошло с нами – произошло из‑за неё. Когда я познакомилась с Романовым, то обсуждала с ним это, и он посеял во мне идею, что эпидемия была не случайной, что есть те, кто создал её. Если это так, то эти люди убили мою мать. И разрушили наши жизни.

Владов опустил глаза и молчал. Аня никогда особо не откровенничала с ним, а после гибели Марины и вовсе надолго замкнулась в себе. Сейчас даже такие куцые фразы всё равно раскрывали её для него, и это было интересно.

– Потом Романов рассказал мне о «Рассвете» и я решила, что там могут знать правду о произошедшем. Может, даже могут назвать имена.

Аня выдержала паузу. Всё это время она не поднимала взгляд и не смотрела на отца. Он мог бы спросить её, что она собиралась делать с этой информацией, но не спешил, давая дочери возможность высказаться до конца.

– Я была самонадеянной дурой. Привыкла к вседозволенности и безнаказанности, решила что мне всё можно… И мне показалось, что я могу сама всё выяснить. Доказать себе и тебе, что во мне достаточно ума и характера. Угрозами я заставила Ткаченко помочь мне, но добилась только… – она глубоко вздохнула, затем ещё раз, внутренне вновь переживая те эмоции, что тяготили её уже так давно. – Ты знаешь чего.

Наконец, она подняла свои красивые черные глаза и посмотрела на отца. В них по‑прежнему не было вызова, как ожидал Владов, там была только покорность.

– Почему ты не пришла ко мне, когда у тебя появились вопросы? – строго спросил он.

– Потому что была дурой. Я поверила Романову, когда он рассказал мне, как ты забрал у него Ильченко. Поверила, что ты что‑то скрываешь, и подумала, что не услышу от тебя правды. В этой ситуации я просто кретинка, пап. Мне кажется, я влюбилась в него, потому что он меня спас тогда… Может, я слишком вознесла его в своих глазах? Да, наверное, потому я поверила ему больше, чем тебе – я пошла на поводу у своих гормонов. И теперь сожалею. Прости меня, если можешь.

Для начала это было неплохо, но Владов ожидал услышать чуть больше. И когда вскоре Аня продолжила, он услышал как раз то, что хотел.

– Когда мы были в Луганске – тогда, когда он летел с нами в вертолете, – продолжала Аня. – На следующий день я встретилась с ним. На складах. Мы стали разговаривать и когда речь зашла о «Рассвете», мы ушли в такое место, где никто не мог нас подслушать. Там мы были только вдвоём, говорили о всяком: о нас, об эпидемии, и о «Рассвете» в том числе. Там я проверила свои чувства, позволила себе зайти дальше, чем обычно, и поняла, что всё это была ложь. С самого начала я обманывала себя. Я была слепа. Я спутала небо с отражением в воде.

Она замолчала, обдумывая дальнейшие слова.

Молчал и Владов. Собеседники всегда начинали нервничать, когда он молчал. Он специально делал это. Хотел, чтобы люди начинали паниковать, не зная, что он думает о сказанном ими. Паникуя, стараясь угадать его настроения и взгляды и подстроиться под них, стараясь занять «правильную» позицию, они показывали свою истинную сущность и настоящие взгляды, раскрывались для него. Те же, кто умел себя контролировать, в зависимости от степени лояльности, относились либо к надёжным, либо наоборот, к подозрительным категориям. Судьбы обеих были диаметрально противоположными.

Аня не паниковала.

– Я хочу восстановить твоё доверие, – она говорила спокойно и похоже, что искренне. – Ты – мой отец. Мы – одна кровь и я люблю тебя. Я много думала о том, что натворила, и почему ты поступил так, как поступил. Я раскаиваюсь в этом, но зато я поняла тебя и больше не осуждаю. Ты был прав – мы должны служить общему делу. Нашему делу. Ведь то, что ты делаешь – ты делаешь это и для меня тоже.

Владов выслушал дочь до конца, не перебивая, но что ей сказать пока что не решил. У него не было решения по ней. Не было понимания, что с ней делать. Разумеется, он не собирался её так просто прощать и ни в коем случае не планировал снижать свою бдительность по отношению к ней, но, возможно, Аня действительно сможет оказаться полезной.

Не то, чтобы ему сильно нужен был Романов или он считал его опасным или ценным ресурсом. Однако за Романовым стоял Павел Гронин, потенциально крайне опасный игрок, чьи умения, нестандартное мышление, непредсказуемость и своенравность уже были довольно широко известны. Гронин готовил серьёзную армию, маленькую, но профессиональную, и готовил хорошо. Как он собирался её использовать? Это главный вопрос, который интересовал многих, но в «Булате» заявили, что контролируют его и что он нужен, значит, предпринять открытые превентивные меры против него нельзя.