Оборотень (СИ) - Йонг Шарлотта - Страница 71

– Он ничего не сделает с этим, – прошептал м-р Ли. – Бедный Перегрин был столько же вигом, как и старый сэр Филипп.

– Это, во всяком случае, подействует нехорошо на присяжных, – шепнул в ответ м-р Гаркорт, – и уронит в их глазах показания леди.

М-р Коупер заметил в заключение своей речи, что в прежнем деле правда выяснилась только наполовину, но что при полном освещении истины вся эта история примет другой вид, и тогда обнаружится, что бедный погибший юноша дал повод к преследованию не в качестве галантного кавалера, но как патриот, ставший жертвою молодых браво из среды торийских фамилий. Для него – обвинителя – было совершенно ясно, что подсудимый в надежде, что его преступление забылось и не открыто, вернулся сюда с единственною целью примкнуть к восстанию, по счастью потерпевшему неудачу. Он знал с достоверностью, что изменник Чарнок был принят в доме его отца и что м-р Седли Арчфильд, при нескольких случаях, выражался крайне неблагонамеренно; поэтому повод к возвращению подсудимого именно в это время очевиден, и только одному вмешательству Провидения можно приписать то счастливое обстоятельство, что именно теперь возник, ли поводы к обвинению его в убийстве.

Речь эта, видимо, произвела впечатление, и многие с опасением взглянули на высокую, неподвижно стоявшую фигуру подсудимого, как будто ожидая, что он сейчас перебьет их всех.

Как и раньше, допрос начался с Роберта Окшота относительно платья и шпаги, но м-р Коупер избегал теперь говорить о скелете и начал спрашивать его об отношениях, в которых были между собою молодые люди.

– Да, – сказал Роберт, – они ссорились, но так, по-соседски.

– Что вы называете – по-соседски?

– Над покойным братом часто издевались за его странность. Но мы тоже не давали ему спуску, – сознался откровенно Роберт.

– Это когда вы были мальчиками?

– Да.

– Ну, а после его возвращения из-за границы?

– Было то же самое. Он казался таким франтом.

– Вы говорите неопределенно. Не было ли поводов к особой ненависти?

– Мой брат перекупил лошадь, которую хотел купить Арчфильд.

– Повздорили ли они при этом?

– Нет, сколько я знаю.

– Можете вы привести пример, когда подсудимый выражал свое неудовольствие покойному?

– Я видел раз, как он нахмурился, когда мой брат открыл калитку для проезда его жены.

– Следовательно, он ухаживал за м-рис Арчфильд. Лицо Чарльза вспыхнуло при этом, и он сделал шаг вперед, но Роберт отвечал угрюмо: – Только простая вежливость: но он всегда походил манерами на француза и любил подразнить Арчфильда.

– Не случалось ли им ссориться в вашем присутствии.

– Нет. До этого они не дошли.

– Благодарю вас, м-р Окшот, – сказал подсудимый, когда м-р Коупер кончил допрос. – Вы показываете, что кроме простой вежливости, ничего не было между вашим братом и моей бедной молодой женой.

– Конечно, – отвечал Роберт.

– Ничего, что могло дать повод к серьезным неудовольствиям?

– Ничего.

– Какие были политические мнения вашего брата?

– Ну, – и тут он задумался, – ему очень нравилась бывшая королева и он не терпел принца Оранского. Ему всегда доставалось за это от моего отца.

– Не подозревали ли вы, что он тайный агент?

– Нет.

Тут м-р Коупер быстро поднялся.

– Сэр, вы, кажется, меньшой брат?

– Да.

– Сколько вам было лет в то время?

– Около девятнадцати.

– О! – сказал он многозначительно, как будто это объясняло его непонимание.

Подсудимый продолжал допрос и спросил, были ли поиски после того, как хватились покойного.

– Почти никаких.

– Почему?

– Ему всегда не нравилось дома, и мы решили, что он бежал к своему дяде в Московию.

– Что побудило вас обыскать склеп.

– Мою жену беспокоили рассказы о привидении.

– Видели вы когда-нибудь его призрак?

– Нет, никогда.

Вот все, что можно было извлечь из Роберта Оквуда. И теперь опять пришла очередь Анны Вудфорд, причем в допросе м-ра Коупера было еще больше иронии и грубости, чем за день перед тем. Но несмотря на это, ей предстояло теперь сравнительно меньшее испытание, хотя пришлось касаться самых тяжелых вещей, так как она была увереннее в себе и для нее большой поддержкой были глаза Чарльза, все время обращенные на нее, по выражению которых она видела, что говорила как следует и согласно его желанию.

Она не слышала обвинительной речи, и для нее было неожиданностью, когда после удостоверения ее личности, как племянницы «непринявшего присяги» священника, ей предстоял допрос о вечере, когда жглись огни, в она должна была сказать, что м-рис Арчфильд непременно желала выйти из кареты и прогуливаться м-ром Окшотом.

– Был при этом подсудимый?

– Он пришел через несколько времени после того.

– Выказал ли он при этом неудовольствие?

– Он говорил, что это вредно для ее здоровья.

– Говорили ли они с покойным?

– Нет, сколько я знаю.

– А теперь я попрошу вас вернуться к предыдущему утру и продолжать те показания, которые были прерваны третьего дня. В котором это было часу?

– На башне ударило вскоре после того пять.

– Могу я спросить, что могло побудить молодую девицу выйти в такой ранний час? Не ждали ли вы кого?

– Конечно, нет, сэр, – отвечала Анна, вся вспыхнув. – Меня просили собрать некоторые травы для знакомой.

– Да! Но почему же в такой ранний час.

– Потому что я должна была выехать из дому не позже семи, с отливом.

– Куда вы ехали?

– В Лондон, сэр.

– По какой причине?

– Я получила место няньки при королевской детской.

– Вижу теперь. И ваш близкий отъезд может объяснить некоторые совпадения. Могу я спросить, какая это была трава? – добавил он насмешливым тоном.

– Мышьи ушки, сэр, – сказала Анна, не зная, к сожалению, другого, менее нелепого названия. – Лекарство от коклюша.

– О! Не любовь в тумане[27].

– Милорд, – тут вмешался Гаркорт, – ведь это уже против всяких правил.

Судья заметил, чтобы его ученый собрат держался ближе к делу, и м-р Коупер, таким образом призванный к порядку, просил свидетельницу продолжать и спросил ее, не была ли она прервана во время своих поисков.

– Я видела, как вошел во двор замка м-р Перегрин Окшот, и поспешила скрыться в башню, надеясь, что он меня не заметил.

– Вы прежде говорили, что он явился как ваш защитник; к чему же вы теперь бежали от него?

Она предвидела это и спокойно ответила:

– Он сделал мне предложение, а я ему отказала, и потому не желала встречаться с ним.

– Не видели ли вы еще кого?

– Нет, пока я не поднялась на гребень стены, тут я услышала звон оружия и увидела вслед за тем, что м-р Арчфильд и м-р Окшот дерутся на шпагах.

– М-р Арчфильд! – подсудимый? И он пришел собирать мышьи ушки?

– Нет. Его прислала жена передать мне образчик, чтобы я подобрала по нему материю в Лондоне.

– Раннее вставанье и примерное послушание.

И тут последовал допрос, вызвавший ее рассказ о виденном ею столкновении, о том, что убитый был сброшен в склеп, о ее обещании хранить тайну и причинах, побудивших к этому. Заставив ее рассказать о своем пятимесячном пребывании при Дворе и о том, что она сопровождала бывшую королеву во Францию, м-р Коупер больше не мучил ее дальнейшими вопросами.

Потом было предоставлено подсудимому переспросить ее. Он не делал попыток изменить прежние показания, но только спросил ее, и при этом в голосе его звучала нежность и как будто он извинялся перед нею.

– Не приходилось ли вам после того видеть Перегрина Окшота?

– Да.

При этом было возбуждено внимание всех присутствовавших в суде.

– Когда?

– Вечером 31 октября 1688 г.

– Г де?

– Из окна, во дворце Вайт-Голь; я видела его, или совсем похожего на него человека, проходившего по саду и освещенного фонарем над дверями.

После того она описала его появление в Ламбете и в саду Арчфильд-Гауза. Этот допрос скоро кончился, потому что Чарльзу было невыносимо подвергать ее дальнейшим мучениям в то время, как она желала сказать что-нибудь в его пользу, трепетала при каждом произнесенном ею слове. М-р Коупер старался не придавать этому никакого значения; и при упоминании Вайт-Голя и Ламбета еще раз воспользовался случаем для внушения присяжным, что свидетельница была сильно замешана во всех интригах бывшего Двора и что подсудимый, перед тем. как он поступил в иностранную службу, сопровождал ее из Сент-Жермена.