Оборотень (СИ) - Йонг Шарлотта - Страница 72

Один из фэргемских слуг был спрошен о времени, когда его хозяин вернулся в этот гибельный день. По его словам, это было долго спустя после обеда, около трех часов.

При этом Чарльз спросил его, в каком состоянии была его лошадь.

– Сильно заезжена, ваша милость, я еще никогда не видывал, чтобы Черная Бес возвращалась с вами в таком виде.

Еще было спрошено два молодых человека, которые показывали о случаях, обнаруживавших ненависть к бедному Перегрину со стороны подсудимого, которую, впрочем, разделяли с ним и многие другие, – и затем все дело со стороны обвинения было покончено. Коупер в речи, которая не была бы допущена теперь, но тогда считалась в порядке вещей, указал, что ревность, ненависть и якобитские фамильные тенденции вполне доказаны, что встреча в такой необычайный час в замке не объяснена, что состояние останков, найденных в склепе, не соответствовало показаниям мисс Вудфорд, разве при условии, что там в это время находились другие неизвестные ей лица и что подсудимый отсутствовал в Фэргеме от четырех или пяти утра до трех пополудни. Что касается странной только что рассказанной истории, то он (м-р Коупер) не был склонен к суеверию, хотя и не отрицал вполне возможность сверхъестественного, но присяжные сами должны решить, были ли такие явления возможны как результаты мучения совести и сознания скрываемого преступления, или они действительно были призраком самого покойного, показываясь в таких местах и при таких условиях, где скорее всего мог появиться дух несчастного молодого человека, – тело которого было брошено в неосвященное логовище, – преследуя главных виновников своей преждевременной кончины.

Слова эти, видимо, произвели впечатление, и подсудимому пришлось при неблагоприятных условиях говорить в свою защиту и вызывать своих свидетелей.

– Милорд и господа присяжные, – сказал он, – позвольте мне первым делом высказать, как я глубоко огорчен, что в связи с этим делом упоминалось имя моей бедной молодой жены. Из чувства справедливости к ее памяти, я должен сказать, что хотя ей льстили и нравились эти более утонченные манеры, которым я не желал подражать, и я временами выражал свое неудовольствие, но что я никогда не чувствовал себя серьезно оскорбленным, чтобы встать на защиту своей и ее чести. Если в тот вечер я выразил неудовольствие, то причиною тому были опасения, что, вопреки предостережениям, она слишком утомляла себя. Я могу сказать вполне откровенно, что в то несчастное утро, когда я вышел из дому, я не чувствовал ни малейшей ненависти ни к одному живому существу, что у меня не было никаких политических целей и мне в голову не приходило лишать кого-нибудь жизни. Я был тогда беззаботным мальчиком девятнадцати лет. Я могу доказать, что моя жена действительно дала мне поручение, на что ученый джентльмен считал нужным набросить тень сомнения. Что до остального, то м-рис Анна Вудфорд была подругой моей сестры с самого детства. Когда я вошел во двор замка, то увидел, как она спешила скрыться в башню от преследований Окшота, которого, как я знал, она не любила и боялась. Естественно, я остановил его. Он стал оспаривать мое право на это и напал на меня со шпагою в руках. Хотя я был выше и сильнее, я знал, что он гордился своим искусством в фехтовании; может быть, поэтому я наступал сильнее, и я сознаюсь, что в эту минуту чувство ненависти направило мой удар. Но до этого момента у меня не было никаких мыслей убить его. По своей неопытности я считал его мертвым, и в своем ужасе и смятении сбросил в склеп, в чем я страшно раскаивался потом; ради моей матери и жены я просил мисс Вудфорд сохранить все это в тайне.

Я сел на лошадь и, не сознавая, что делал, ездил, пока она готова была пасть подо мной. Наконец остановился в первой попавшейся на дороге корчме; тут я лежал в кустах, пока лошадь настолько отдохнула, что я мог вернуться домой. Кажется, это место называется Белая лошадь, близ Вальтама, но с тех пор хозяин там другой, так что, в доказательство моих слов, я могу привести только измученное состояние моей лошади по приезде домой, о чем вы уже слышали. Я ничего не могу сказать относительно останков, найденных в склепе; я не прикасался к несчастному после того, как сбросил его туда. Моя жена умерла через несколько часов после моего возвращения домой, где я оставался целую неделю; мне не приходила в голову мысль о побеге, хотя я с радостью воспользовался предложением моего отца послать меня за границу в сопровождении наставника. Здесь я должен прибавить, для устранения всяких недоразумений, что я посетил Париж, потому что м-ра Феллоуса, члена коллегии Магдалины, изгнанного бывшим королем и теперь ректора Порчестера, просили позаботиться о возвращении домой мисс Вудфорд, и он, находясь здесь, может подтвердить мои слова, что я не принимал никакого участия в политике. Я действительно ездил с ним в Сен-Жермен, но с единственною целью разыскать там молодую Девицу и в отсутствие бывшего короля и королевы я не имел никаких отношений с лицами, принадлежавшими к их двору. Проводив ее до Остенде, я отправился в Венгрию, где поступил на службу в армию нашего союзника, императора австрийского, сражавшуюся с турками, общими врагами всего христианского мира. Получив тяжелую рану, я вернулся на родину ничего не зная о заговорах, и по прибытии в Винчестер был поражен известием, что мой родственник невинно обвиняется в том преступлении, в которое я был вовлечен в порыве гнева, причем, с моей стороны не было никакой преднамеренной цели, кроме защиты молодой девицы. Поэтому я отрицаю всякое злое намерение в моем преступлении и требую, чтобы те лица, которые обвиняют меня в смерти Перегрина Окшота, привели доказательства, что он действительно умер.

Первой свидетельницей со стороны Чарльза была м-рис Лэнг, собственная горничная его жены, которая, не дожидаясь его вопросов, пустилась в длинный рассказ о том, какую работу ей задала маленькая мадам с этой розовой тафтой, заставив ее разыскивать образчик, как только вернулась с огней, и как она приставала к мужу, пока тот не обещал передать его м-рис Анне, как он поднялся в четыре часа и, позвав ее (м-рис Лэнг), поручил ее заботам госпожу, которая, добившись его поездки из-за этого шелка к Порчестер, может быть, соснет теперь на несколько часов.

Этой свидетельнице со стороны обвинения не было предложено никаких вопросов, кроме времени возвращения м-ра Арчфильда. Вопрос о ревности также больше не поднимался.

О появлении призрака у пруда ничего не было сказано. Анна сообщила об этом Чарльзу, но тождественность его мог доказать только Седли, и участие его в этом было слишком мучительно для него. Вызваны были три другие лица, видевшие дух: горничная м-рис Феллоус, часовой и могильщик; но из них только один могильщик видел в живых мастера Перри, и тот под присягой говорил только, что это был кто-то похожий на него; часовой поневоле должен был объявить, что это было сверхъестественное явление; а горничную обвинителю легко было убедить в том, что она и сама не знала, что видела, да и вообще видела ли что-нибудь. Из свидетелей оставался один только м-р Феллоус, который и показал о полном непричастии своего воспитанника к политическим интригам, вместе с удостоверением, вовсе не требовавшимся судом, что веселый раньше юноша внезапно изменился и сделался крайне серьезен под влиянием удара, сильно подействовавшего на состояние его ума.

Судья Гатсель сделал крайне спутанное и полное противоречий нерешительное резюме дела. Он сказал присяжным, что молодежь всегда останется молодежью, особенно когда в деле замешаны красивые девушки, и что всем было известно, что чувства обострялись, когда тори и виги жили по соседству. Затем он сделал обзор свидетельских показаний вначале, как бы склоняясь в ту сторону, что столкновение было почти случайное и что удар был нанесен в порыве запальчивости. Но потом он прибавил, что ему казалось странным и он не мог понять, каким образом эти два молодца и молодая девица сошлись в такое время, когда добрые люди еще не подымались с постелей; также скрытие трупа в склепе и состояние платья на останках казалось странным и не сходилось с тем, что говорил подсудимый, и с показаниями свидетелей. Все это отчасти имело вид заговора, в котором еще никто не сознавался. С другой стороны, подсудимый был такой видный молодой джентльмен, к тому же единственный сын, и сражался с турками, хотя и было бы лучше, если б он вместе со своими соотечественниками принял участие в войне против французов. Он сам отдался в руки правосудия, чтобы спасти своего родственника, чего не сделал бы настоящий убийца, хотя он, может быть, и ожидал, что отделается легко. Если это был несчастный случай, то почему же он не постарался оказать помощь покойному или не уверился, что он не дышит, прежде чем сбросить его в этот склеп? Хотя, с другой стороны, он был неопытен, как юноша. Что касается остального, этих видений покойного или похожего на него, то он (судья), хотя и не верил в привидения, все-таки не мог вполне отвергать это, а потому господа присяжные должны сами решить были ли это шутки, разыгрываемые юношей, оставшимся в живых, или в самом деле дух его преследовал тех, кто более всего способствовал его преждевременной кончине. Такова была напутственная речь судьи, которая скорее должна была сбить с толку присяжных.