Интересная жизнь… Интересные времена… Общественно-биографические, почти художественные, в меру правд - Соколов Владимир Дмитриевич - Страница 2

Так вот и решился я написать книгу, где сплетены воедино и воспоминания о жизни человека, который, конечно же, не попадает в рубрику ЖЗЛ, но уж точно типичного для своего времени и своего слоя, и оценка ученого социолога, историка прошедших и нынешних времен, и обращение к единомышленникам, и ответ инакомыслящим, и послание к внукам и правнукам… Ну а об уникальности времени и так все понятно. Разве не уникальны Великая Отечественная война, которая хоть и самую малость, но зацепила меня, времена Н. Хрущева, Л. Брежнева, М. Горбачева, развал могущественной мировой державы, построение нового государства с неизвестным путем развития?!

Книгу эту можно обозначить как историко-биографическое, в меру объективное, публицистически-социологическое, почти художественное, местами ироническое повествование об удивительных, интереснейших временах и о жизни в них человека «начальной (низшей) ступени Высшего круга».

Определение замысловатое, но верное по своему содержанию. Может быть, в таком виде книга эта и пригодится хоть кому-нибудь.

И на том спасибо.

P. S.

Почему так странно наименован автор Записок? Потому что Соколовы – очень распространенная фамилия (в России, по-моему, седьмая по частоте). И Соколовых Владимиров Михайловичей – уйма! А так – Владимир М. Соколов: красиво и неповторимо. Так мне кажется. И, наконец, последнее.

P. P. S.

Для кого предназначены эти Записки? Хотел я посвятить их любимой своей семье: жене, дочери, зятю, внучкам и внуку. Потом внимательно посмотрел, что же вообще это за штука такая – «посвящение»? В Википедии написано:

«Посвящение (фр. dedicace, нем. Widmung) – заявление о том, что данное произведение (литературное, научное, художественное) адресовано или поднесено в качестве дара тому или иному лицу или его памяти…». Но я не хочу адресовать и тем более подносить свои Записки одной только семье моей! Очень хотелось бы, чтобы они были интересны и другим читателям. И тем, кто в описанные годы жил и поэтому мог вспомнить упомянутые в них события. Вспомнить, погрустить, улыбнуться. И тем, для кого эти годы – далекая история, но история для них интересная.

И все-таки я, конечно же, мечтаю о том (может быть, несбыточном), чтобы Дарья и Мария – внучки мои, Гриша – внук мой, собрали бы все свои физические и интеллектуальные силы, преодолели бы трудности чтения не короткого месседжа, но целой бумажной книги и прочитали бы ее. И узнали, какова же была эпоха, в которой жил их дед, и как же он сам в этой эпохе жил, как работал, к чему стремился, с кем встречался, о чем мечтал, что людям оставил. Мало просто уважать своих предков лишь за то, что они дали тебе возможность появиться на грешной земле. Главное же – что это были за люди, достойны ли их дела, поступки того, чтобы гордиться ими? Известно, что многие люди годы тратят на то, чтобы о предках своих собрать как можно больше материала, а здесь – пожалуйста, все описано, прочитай только. Прочитай!

Глава I

Москва как состояние души. Дитя войны: швейная машинка на тротуаре, деревянные башмаки. Мрачный склеп метро «Павелецкая», ужасы станции «Правда» и вокзала в Ряжске. Настоящий коммунист. Собачий жир и советская власть. Весьма средняя «средняя школа».

В Госдуму внесен законопроект о детях войны. Это дети, родившиеся в период с 22 июня 1928 года по 3 сентября 1945 года. Я как раз в этот период и родился. О войне немного попозже. Сейчас же – о Москве.

Если уточнить мое предисловие-оправдание книги, то, пожалуй, в ней не два, а три главных героя: время, я в нем и Москва. Для меня Москва не просто место рождения, но территория (или, как красиво звучит, – «ореол») моей жизни. Мой характер, моя психика, моя учеба, моя любовь, моя карьера, мои взлеты и падения и вообще все, что в жизни моей происходило, прямо или косвенно связано с этим городом. Больше чем 20-30 дней вне Москвы я нигде не жил, жить не хотел, да и не смог бы. За восемьдесят с лишним лет исключение было только одно: трехлетняя работа на Кубе. Но об этом особый разговор.

Моя привязанность к Москве не только психологически чувственная, но и достаточно действенная с моей стороны. Всю жизнь от самых малых лет до дней сегодняшних любимым отдыхом было и есть побродить по городу. Это даже нельзя назвать отдыхом, это какой-то жизненно важный посыл! Может быть, слишком сильно будет сказано, но это что-то подобное тому, о чем писал А. Блок:

Вот таким успокоением и очищением были и есть для меня хождения по Москве. Бродить в одиночестве по городу я стал с тех пор, как себя помню. Здесь позволю себе маленькое отступление в этом большом отступлении – о вреде воспитания.

Вред идет, конечно, не от самого воспитания как внешнего воздействия на процесс становления личности (без этого ее развитие вообще невозможно), а от воспитания как специально организованного, жестко контролируемого, псевдо- и научно-продуманного систематического деяния. «Какую книжку читаешь, куда гулять собрался, с кем водишься, что за мысли у тебя?» Конечно, все это родителям надо знать, но без остервенения. «Ты должен…» – и далее длинный черед наставлений, ограничений, согласований. Это тоже надо, но не подавляя свободную волю ребенка. Главное в воспитании – читают ли книжки сами родители и какие это книжки, слушают ли они сами музыку и какую музыку, ходят ли они сами в театр, кого дома принимают, как помогают друг другу… Азбучные вещи говорю. Это все для того, чтобы пояснить, что с малых лет родители спокойно отпускали меня одного гулять по городу. Тут надо учесть, что в те годы было это намного безопаснее, чем в нынешние времена.

Пацаном садился я на трамвай и ехал до последней остановки, а потом пешком домой возвращался. Подрос – и на велосипеде от Земляного Вала до Речного вокзала педали крутил. Можно посмотреть по карте, сколь далеко это – почти через всю Москву. Сегодня, пребывая, мягко говоря, в «сильно зрелом возрасте», по всей Тверской (улица Горького!) пешком гуляю, по Маросейке, по Пятницкой, да мало еще куда заглянуть хочется. Интересно же посмотреть, как что меняется. Знание города мне и приятно, и в удовольствие.

Одним из первых томов собираемой мною с малых лет библиотеки стала знаменитая книга П. Сытина «Из истории московских улиц». И с тех пор разрастается моя библиотека о Москве томами по истории города, его архитектуре, топонимике, великих жителях и т. д. Так что вполне мог бы курс лекций по москвоведению читать. Только само это слово мне уж больно не нравится.

С гордостью говорю, бравируя этим, что я коренной москвич. Но сознаюсь: говорю, но знаю, что немножко лукавлю. По установленным кем-то и где-то административным правилам (а может, их и вообще нет) коренными москвичами могут называться только люди, в третьем поколении родившиеся и жившие в городе. Дедушки-бабушки, папы-мамы и, наконец, сам. Я же только первый из нашей семьи, кто родился в Москве.

Дед мой по матери – крестьянин из села Ермолова Скопинского уезда Рязанской губернии. Пошел он служить в армию, дорос до первого офицерского чина – прапорщика и попал по службе в город Российской империи – Варшаву. Там мама моя и родилась, и жила до десяти лет, до самого начала Первой мировой войны. Говорила, что в детстве неплохо по-польски «размовляла».

Интересна судьба деда. Был он физически очень силен. Помню, как открыл я рот от удивления, когда он в возрасте под семьдесят лет на столбике крыльца «флажок» делал – это когда на руках перпендикулярно к столбу вытягиваешься. Был дед не просто грамотным, но очень читать любил. Так и запомнил я его: очки на кончике носа, книга на столе…