Антология советского детектива-42. Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Корецкий Данил Аркадьевич - Страница 456

А Толя продолжает урок:

– Скам… Скамей…

– Скамейка, – подсказываю я. С длинными русскими словами у него еще не вполне получается.

– Да… Скам…ейка… Пад… Банк…

– Молодец!.. А вам бы следовало поддержать эти его наклонности. Не давайте ему забывать языки. У парнишки явные способности. Нужно его развивать в этом направлении. Самый благоприятный возраст. Легко воспринимает и долго помнит…

Я пригласил Журавлева к нам в купе. Познакомил с Зоей. Тут выяснилось, что они уже знакомы. Какое-то время Зоя работала в Вене в хозяйстве полковника Дубровицкого, а Журавлев официально находился у него в подчинении, состоя в должности референта по вопросам истории.

Зоя приготовила на скорую руку поздний ужин – Толе уже давно полагалось спать. Журавлев, хоть и отнекивался, все же посидел с нами, выпил глоток-другой сладкого токайского.

Поговорили о службе, о том, как надоело все в Вене.

– Нет, вернусь после свадьбы обратно, стану писать рапорт за рапортом, чтобы демобилизовали. Слава богу, сейчас не довоенная пора. Молодых ребят, хорошо знающих языки и архивное дело, предостаточно. Хватит мучить нас, стариков. Мне вот надо готовиться няньчить внуков. Дочь у меня одна, и я у нее один…

– Спать! Алудни! Шлафен! – запросился Толя. Он уже давно потирал глаза кулачками.

Зоя уложила сынулю на полку, подстелив матрасик, накрыла его привычным синим одеяльцем, и уморившийся за долгий день парнишка тут же заснул.

Признаться, и я был не прочь последовать его примеру. Но Журавлеву не хотелось уходить в свою камеру-одиночку. Он стал рассказывать о своих исторических изысканиях, и это неожиданно оказалось для меня настолько интересным, что сонная одурь сразу слетела. Зоя – особая любительница тайн истории – тоже слушала полковника во все уши.

Какое же, оказывается, неверное представление было у меня об архивистах – скучные, серые, осыпанные пылью веков унылые личности, копающиеся в никому не нужных полуистлевших бумажонках. А на деле они из тех немногих людей в мире, которые чутко улавливают едва ощутимое биение давным-давно угасшего пульса прошедших времен и имеют возможность нащупывать истинные пружины событий, потрясавших некогда мир.

– Разве не увлекательнейшая задача проследить по документам, личным письмам, прошениям, запискам, доносам и прочим архивным материалам, как после Великой французской революции к власти шаг за шагом продвигался ее антипод – тиран Наполеон Бонапарт? – Журавлев раскраснелся, обычно тихий голос его окреп, руки энергично жестикулировали. Так и ощущалось, что он находится в своей родной стихии. – Или другая французская революция – сорок восьмого года. И опять сходная картина: республика терпит крушение и воцаряется другой Наполеон Бонапарт – Луи. Почему? В чем причина? Ответ в старых пожелтевших бумагах. Или такой вот вопрос: наш Великий Октябрь и та же Французская революция, – Журавлев почему-то понизил голос. – Казалось бы, разные страны, разные эпохи, разные политические направления. А думаете, здесь нет причинной связи, просчетов, неудач, почти одинаковых неуря… Ой, да что это я? – спохватился полковник, обрубив себя на полуслове. – Смотрите, огни Будапешта. Надо же так заболтаться! Ну, спокойной вам ночи. Успеем завтра наговориться.

Объезжаем гористую часть города – Буду. Перед въездом на мост через Дунай поезд замедляет ход.

– Пойду посмотрю, кого мне судьба подкинет в венгерской столице.

И Журавлев пошел к себе в «одиночку». А когда минут через тридцать выехали из Будапешта, тихонечко постучал в дверь нашего купе:

– Не спите еще, старший лейтенант?.. Представьте себе, ко мне никого не вселили! Так и еду один. Может, переберетесь ко мне на свободное место? А то Зое, наверное, не очень удобно на одной полке с малышом.

– Спасибо, нам и здесь места вполне хватает. Хоть едем из буржуйских краев, но особенно не разжирели на офицерском пайке.

Журавлев рассмеялся:

– На меня намек? Так я же вечный кабинетный сиделец, нет никакой возможности лишний вес сбросить… Ну, в таком случае еще раз – доброй ночи…

Поезд шел медленно, колеса перестукивались лениво, словно нехотя.

Зоя давно заснула рядом с сынишкой. А ко мне сон все не шел. Ворочался с боку на бок, подбивал подушку, садился, свесив ноги с полки, укладывался снова. А сна нет и нет. Мысли о будущем шли непрерывной вереницей. Куда направят служить? И как быть с семьей? Сразу брать с собой? Или уже устроиться на новом месте, а потом вызвать из Москвы?

Наконец не выдержал, встал, вышел в едва освещенный холодный коридор.

Дверь в соседнее купе наполовину открыта, горит настольная лампа под оранжевым абажуром. Видно, полковнику тоже не спится. Тяжело вздыхает, бормочет что-то. Шелестит бумажками. Его-то что тревожит?

Постоял у окна, продрог. Нет уж, лучше мучиться без сна на жесткой полке. Вернулся в купе. Лег… и моментально заснул.

Разбудила меня заверещавшая дверь. Зоя проскользнула в купе:

– Не спишь?

– Да вот только проснулся. Вроде какая-то женщина пыталась забраться к нам в берлогу. Она не среагировала на шутку.

– А знаешь, полковник Журавлев тоже не спит. Вот ходит и ходит взад-вперед по коридору. Потеет, то и дело вытирает лоб. А там холодина. Да и странный какой-то, бормочет что-то себе под нос. На меня даже не взглянул. Уж не заболел ли? – и скользнула под одеяло. – Ой, Толя такой теплый!

– Осторожно, разбудишь его.

– Попробуй разбуди, как же! – и рассмеялась. – Нарочно не поднимешь. Утром еще с ним намучаешься… А скоро граница?

– Не знаю. Вот мост через Тиссу проедем и тогда уже, считай, дома.

– Ну, спи, спи! Мне еще сон досматривать, прервался на самом интересном месте…

А я больше так и не уснул. Выглянул осторожно в коридор. Полковник Журавлев в блистательном одиночестве вышагивал от одного конца вагона и обратно. Руки у него ни секунды не пребывали в покое. То он теребил пальцы, громко щелкая суставами, то поминутно вытаскивал носовой платок и вытирал мокрое лицо, то расстегивал и снова застегивал китель.

Полковник явно нервничал.

С чего бы?

Ага, вот и мост. Освещен мощными лампами. С обоих берегов бьют в глаза прожектора. Перестук колес стал четче. В окнах замелькали тени стоек.

Посмотрел сквозь стекло наружу. Так и есть: на подножки вагонов, взявшись за поручни, уже встали наши пограничники.

В коридоре дали полный свет.

– Граница, граница! – пробежал озабоченный проводник. – Вставайте, товарищи! Все вставайте! Станция Чоп. Проверка документов и таможенный контроль.

– Что такое? Что такое? – сразу забеспокоился полковник Журавлев.

– Готовьте документы. Чем быстрее проверят, тем скорее выпустят к кассе оформляться на московский поезд.

Журавлев ринулся мимо меня в свое купе.

– Доброе утро, товарищ полковник!

– А?.. Да, да! – рассеянно бросил он на ходу, даже не взглянув в мою сторону.

За ночь Журавлев осунулся, пожелтел. Что-то с ним происходило неладное.

Из тамбура вошла группа пограничников в погонах с зеленой окантовкой. Один из них, старший сержант, нес на ремне ящичек для документов.

– По своим купе, товарищи! Предъявите паспорта, удостоверения личности, пропуска через границу.

И началась обычная процедура проверки. Офицеры-пограничники листали документы, быстрым цепким взглядом сличали фотографии с владельцами, передавали бумаги старшему сержанту. Тот аккуратно складывал их в пронумерованные ячейки своего ящичка.

– Ваши документы! Это паспорт жены?

– Да, мой, – Зоя складывала одеяло.

– А ребенок?

– Тоже мой.

– Наш общий, – уточнил я, чтобы разрядить обстановку. – Вот документ на него.

А второй офицер уже стучал в дверь соседнего купе.

– Товарищ полковник, ваше удостоверение личности и пропуск.

– А?..Да! Да!

У Журавлева по-прежнему тряслись руки. Пограничник посмотрел на него с едва скрытым удивлением:

– Что вы так волнуетесь, товарищ полковник? – мельком взглянул на документы и передал их старшему сержанту. – Или, может, везете что-нибудь запрещенное?