Антология советского детектива-36. Компиляция. Книги 1-15 (СИ) - Пахомов Николай Анатольевич - Страница 407

На изломе бывшей улицы, у самой большой землянки, беспечно сидели и лежали на траве «добровольцы» Каминского. Видимо, был час ужина. Алюминиевые ложки глухо звякали о дно котелков, которые «дымились» чем-то вкусным: Елисееву очень хотелось есть. На мгновение ложки застыли, солдаты «РОА» с недоумением и настороженным любопытством рассматривали пришельца, худого, небритого, в длинной, до пят, ношеной-переношенной шинели, с крестьянским узелком и винтовкой за плечами. У него был вид человека, который решился на что-то отчаянное, но еще не знает, что ему уготовано.

— Здравствуйте, — сказал Елисеев, глотнув слюнки.

На приветствие никто не ответил.

— Ты — кто? — наконец спросил щербатый, тоже небритый, с копной давно не чесанных волос.

— Партизан я… К вам пришел.

Некоторые даже жевать перестали — вот так фокус! Потом словно опомнились.

— Партизан? А ты, случайно, не ошибся адресом?

— Несладко, знать, пришлось?

— Каждый думает о себе, — сказал Елисеев. — Голодуха у нас. Мрем, как мухи. Блокада была крепко тяжелой.

— Да, прижали вас что надо, это верно, — кивнул щербатый, запуская ложку в котелок — самое интересное миновало. Подул на похлебку раз-другой, с шумом проглотил. Облизываясь, поднял голову. — Однако на кой ты нам нужен?

— Чего это? — не понял Елисеев.

— Ге! Он еще спрашивает! Разве не чуешь, как тама, — показал ложкой на восток, — бухает? Враз накроет, если не драпать.

— Брось, Мухин, трепаться, — шикнул кто-то на щербатого. — А то Галкин услышит — не поздоровится тебе.

— Перво-наперво, нашего комбата в Локоть вызвали, потому моих слов не слышит. Разве кто накапает?.. Второе — я, может, разыгрываю этого партизанчика, — невозмутимо парировал щербатый. И — Елисееву: — Садись, коль пришел. Небось, жрать хочешь?

— Но мне бы сначала увидеть вашего главного, — замялся Елисеев.

— Я тебе и говорю: капитана Галкина в Локоть вызвали. К самому бригадному генералу Каминскому. Слыхал про такого?

— Приходилось… А кто из вас старший?

— Все мы тут сами себе старшие, — не унимался щербатый.

— Не заливай, Мухин, — возразил его сосед. — В штабе нашем немцы, кажись, имеются.

— Отведите меня в штаб, — попросил Елисеев.

— Да ты пожри сначала.

Елисеев не стал отказываться. Поев, заторопился:

— Все же, наверное, надо показаться начальству вашему. А то, чего доброго, вас же и попрекнут, что с партизаном якшаетесь.

— Видал его? — щербатый присвистнул. Нехотя приподнялся. — Ладно, отведу тебя. Только винтовочку… того… И карманчики выверни! Вот так… Коммен со мной, как говорят немцы.

В землянке было несколько немецких офицеров. Елисеев решительно направился к старшему по званию, из пояса брюк извлек микроскопический кусочек бумаги, протянул немцу. Тот брезгливо взял его. Но тут же встрепенулся.

— О, зер гут! Мы ждаль вас.

Ошарашенный щербатый застыл на месте. Его тотчас выпроводили.

Да, Елисеева ждали. Еще вчера он должен был явиться к зондерфюреру Гринбауму, начальнику Локотского отделения «Абвергруппы-107». И об этом знакомстве никто в отряде не догадывался. Даже Балыкин и Романенко, посвященные чекистом в часть операции (по «перебежке» Елисеева), и предположить не могли, что они сопровождали к немцам… сотрудника немецкой разведки.

Это было возвращение в «Виддер». А ему, этому возвращению, предшествовала история, о которой спустя много лет подполковник госбезопасности в отставке Василий Алексеевич Засухин скажет, что она «могла бы стать сюжетом приключенческого фильма».

Началась эта история…

Пожалуй, началась она в дни майско-июньской блокады Брянских лесов.

20 мая 1943 года, за полтора месяца до начала битвы на Курской дуге, немецкое командование повело самое крупное наступление против брянских партизан. На то были особые причины. Зимой 1942–1943 года на советско-германском фронте Красная Армия добилась замечательных побед, разгромив и оттеснив врага на многих участках. Партизаны Брянских лесов оказались в клещах двух сильнейших армейских группировок противника — группы армий «Центр» и группы армий «Юг». Но это не сломило дух народных мстителей. Они не переставали расстраивать фронтовые коммуникации оккупантов, затрудняли им подброску подкреплений к фронту, перегруппировку, маневрирование войск и размещение различных воинских учреждений.

Это мощное сопротивление возросло накануне осуществления одобренного Гитлером плана «Цитадель» (одновременный удар с севера и юга на основание Курского выступа). Известно, какое значение придавал фюрер предстоящему сражению — он рассчитывал остановить наступление советских войск и добиться перелома в войне. В тылу немецких армий, готовящихся к этой решающей схватке, действовали брянские партизаны. И германское командование принимает решение — окончательно разделаться с ними. На этот раз все войска, выделенные для борьбы с партизанами, были сведены в одну группировку. В придачу им с фронта сняли еще три дивизии.

На рассвете 20 мая на Брянские леса двинулись 137-я, 407-я, 492-я немецкие пехотные дивизии, отдельные части 405-й дивизии, 980-й гренадерский полк 221-й стрелковой дивизии, венгерская королевская дивизия, 7-й немецкий артиллерийский полк, 7-й батальон танковой группы, 11-й и 12-й артиллерийские дивизионы, бригада обер-бургомистра Каминского, 18 гарнизонов полиции, другие части и подразделения. Общая численность экспедиционных войск превышала 50 тысяч солдат и офицеров. Руководил операцией командир 442-й дивизии особого назначения, входившей в состав второй танковой армии, генерал-лейтенант Борнеманн.

Такая армада, по замыслу гитлеровцев, должна была справиться со своей задачей в короткий срок — уничтожить партизан к 25 мая и затем прибыть на Курскую дугу. Об этом свидетельствовал приказ Гитлера командующему 7-й немецкой армией, найденный у убитого офицера этой армии.

Но и к концу июня регулярные войска не были уведены к линии фронта. Правда, им удалось окружить партизан, собравшихся в южном массиве Брянских лесов. Кольцо сжималось — в нем оказалась площадь не более шести лесных кварталов. Немцы уже форсировали реки Неруссу и Навлю. Положение народных мстителей усугублялось тем, что вместе с ними находились до сорока тысяч женщин с детьми и стариков. Гитлеровцы сжимали кольцо с таким расчетом, чтобы прижать их к Десне: пусть они попытаются найти спасение на правом берегу реки. А там им была устроена засада.

Партизаны разгадали замысел врага. Командующий южной оперативной группой подполковник А. П. Горшков провел совещание руководящего состава бригад. Было решено — прорываться… в самую гущу немецких войск. Бригады «За власть Советов» и «За Родину» обеспечивают выход из окружения основной части партизан и населения. Остальные силы прорываются в разных направлениях, чтобы создать как можно больше очагов сопротивления.

Тревожной была ночь 30 июня. Никто в лагере партизан не спал. Раздавались остатки патронов и продуктов.

В четыре часа утра 1 июля лагерь взорвался оглушительной ружейно-пулеметной пальбой. Ударную группу автоматчиков вел командир бригады «За Родину» капитан Харитон Ткаченко. Немцы подпустили партизан на близкое расстояние и встретили их шквалом огня. Многие пали. На мгновение дрогнули ряды наступающих. Решали секунды. Ткаченко вскочил на кучу хвороста, крикнул: «Вперед! За Родину!» и первым бросился на врага. Елисеев видел, как капитана тут же скосила пулеметная очередь. Его пример всколыхнул ряды партизан. Они рванулись вперед…

Через образовавшуюся брешь хлынули основные силы партизан, женщины, дети, старики, которые мужественно переносили все тяготы жесточайшей блокады.

Опасаясь окружения и удара с тыла, гитлеровцы побросали свое тяжелое оружие, отступили к окраине леса, чтобы не позволить партизанам проникнуть в села, где народные мстители могли пополнить продовольственные запасы.

Еще несколько дней немцы пытались найти и уничтожить разрозненные партизанские отряды и группы, устраивали засады. Но чаще сами попадались в капкан. Оставаться в лесах, в которых растворились вышедшие из окружения народные мстители, они опасались. На рассвете 7 июля вражеские части, не выполнив приказа Гитлера, ушли в Орловско-Курском направлении.