Антоллогия советского детектива-40. Компиляция. Книги 1-11 (СИ) - Якушин Геннадий Васильевич - Страница 711

— Вы превосходно владеете немецким, герр Исии.

— Что же в этом удивительного? — вскинул брови доктор Исии. — Моя вторая альма-матер — Берлинский университет. А тему диссертации мне подсказал уважаемый... — Но кого именно причислял генерал к разряду лиц, снискавших его уважение, Лемке так никогда и не узнал.

— Ваше превосходительство... — вставил вдруг свое робкое словечко шофер.

— В чем дело? — раздраженно буркнул генерал, повернув голову к водителю, но глядя куда-то в пространство.

Шофер, не говоря ни слова, указал вперед на обочину шоссе, где возле канареечного цвета мотоцикла с коляской стоял полицейский, лениво махая приближавшейся машине рукой, чтобы та остановилась.

— Служба безопасности дорожного движения, — объяснил Лемке доктор Исии и коротко бросил водителю: — Притормози.

Сухощавый и загорелый полицейский в форменной рубашке с короткими рукавами обошел машину спереди. Щелкнув каблуками, вскинул два пальца к козырьку с желтым околышем и кокардой в виде изогнувшегося дракона с разинутой пастью.

Доктор Исии чуть высунулся из автомобиля.

— С каких это пор полиции Маньчжоу-Го даны полномочия останавливать японские военные машины? — не скрывая негодования, поинтересовался он.

Полицейский вежливо попросил прощения. Затем прибавил доверительно:

— Бывают обстоятельства, когда полиция Маньчжоу-Го вынуждена превышать свои полномочия, господин генерал. В интересах же японской армии...

— А если точнее? — прервал его Исии.

— Час назад примерно в километре отсюда на мине, установленной партизанами, подорвался грузовик с японскими солдатами. Дорожное полотно повреждено взрывом. Ремонтные работы будут закончены не ранее чем через два часа, — последовал рапорт. — А пока проезда нет.

— И что же прикажете нам делать? — Генерал нетерпеливо заерзал на сиденье. — Возвращаться в Харбин?

Полицейский пожал плечами. Потом, по-видимому, что-то прикидывая для себя, перевел взгляд на капот автомашины. Капот подрагивал в такт работы двигателя, и над ним струился размытый раскаленный воздух.

— Если не секрет, куда вам надо? — после непродолжительной паузы осведомился полицейский.

Генерал нахмурил брови.

Секрет? Разумеется, он считал в высшей степени неуместным открываться перед первым встречным. Если даже этот первый встречный — лицо, облеченное властью. Но не везти же гостя обратно, в Харбин? Это было бы неуместно вдвойне.

— Мы едем в Бинфан, — нехотя обронил доктор Исии.

Полицейский вновь задумчиво оглядел капот машины.

— На Бинфан есть еще одна дорога. Если вам будет угодно, могу проводить, — предложил он без особенного воодушевления, видимо, смущенный в душе высоким званием Исии. Затем, как бы оправдываясь, улыбнулся: — Правда, должен вас предупредить: дорога грунтовая, так что, сами понимаете, пыли и ухабов на ней хватает...

Генерал навел на полицейского стеклышки пенсне. Его цепкие, широко расставленные глазки, увеличенные цейсовскими линзами, вперились на миг в загорелое и обветренное лицо средних лет мужчины с узким носом, острым подбородком и пшеничными усиками над вздернутой верхней губой.

— Русский? — с утвердительной интонацией в голосе спросил Исии.

— Обрусевший немец. И не эмигрант, а коренной маньчжурец и подданный Маньчжоу-Го, — полицейский посчитал, очевидно, своим долгом сразу же внести полную ясность в этот вопрос.

Генерал потрогал пальцами пенсне в коротком раздумье.

— Будете ехать впереди и показывать дорогу, — распорядился он, махнув полицейскому рукою в лайковой перчатке, так, словно бы оказывал ему величайшую честь.

Объездная дорога в полной мере соответствовала той характеристике, которую дал ей «блюститель порядка». Лимузин нырял в клубах белесой пыли как дельфин в волнах. Исии и Лемке задыхались от духоты в кабине. Но разве рискнешь опустить окно, если вокруг только знойная стена пыли? И доктор Исии с досадой подумал, что просчитался, опрометчиво сравнив Маньчжурию с раем. Нетактичный герр Лемке не преминул напомнить ему об этой метафоре с большим неудовольствием.

— Рай? Это же сущий ад, желтый ад! — заметил он, утирая лицо носовым платком в крупную клетку, и присовокупил, отдышавшись: — Но как из рая, так и из ада одинаково нет возврата. Так что в основе ваша правда, коллега...

К счастью, и кружный путь в конце концов выводит к цели. Попетляв по степи, лимузин, двигавшийся за едва угадываемым по стрекоту мотора мотоциклом, снова выбрался на ровное полотно автострады и пару минут спустя уже подъезжал к контрольно-пропускному пункту. По ту сторону полосатого шлагбаума, метрах в двухстах от него, тянулся высокий земляной вал, за которым кое-где различался забор из плотно пригнанных друг к другу досок. Рядом со шлагбаумом высился огромный щит с надписью, видной издалека:

Полицейский, сидя на мотоцикле, что-то объяснял караульному — низкорослому солдату в белых гетрах до колен и в кепи с прямым козырьком, косо сидевшим на лобастой голове.

Узнав машину высокого начальства, караульный, мелькая белыми гетрами, бросился со всех ног поднимать шлагбаум. Из будки, одергивая на бегу френч, выскочил какой-то офицер. Очевидно, начальник караула.

Перед самым шлагбаумом машина притормозила. Генерал Исии кивнул взявшему под козырек офицеру и ткнул пальцем в сторону полицейского:

— Пропустить, проводить в столовую и накормить.

«МЕНЯ ЗНАЕТ ТОВАРИЩ НИКАНОРОВ»

Шэн Чжи затаился в густых камышах.

Дождь стих, но низко и тяжело клубились сизые близкие тучи, и камыши, непролазно разросшиеся на многие километры, сердито шумели, свирепо размахивая черными метельчатыми верхушками, словно хотели разогнать эти зловещие тучи.

Шэн ждал, когда опустится ночь.

Впереди — глубокие, страшные своими зыбунами болота, через которые невозможно пройти, через них можно лишь перебраться ползком, отдыхая на плетенке из ивовых прутьев.

Нечего и думать о том, чтобы пускаться в опасный путь, если ты не запасся такою плетенкой из гибкой лозы. Она не только для отдыха, эта плетенка: если наткнешься на непроходимую топь, она заменит тебе гать.

А что за болотом?

А за болотными топями — те же заросли камышей, а после — густые кусты, заливная пойма и река. Не глубокая и не мелкая, не широкая и не узкая. Шэну нужно будет переправиться через нее. Как? Только ночью и только вплавь. Но плыть нужно так, чтобы не раздалось ни единого всплеска, потому что на той стороне реки — другая страна. По реке проходит граница, и чуть только раздастся всплеск — стреляют с обоих берегов, и с этого и с противоположного.

На том берегу Шэн опять затаится в густых камышах. Точь-в-точь таких же, как эти, и так же сердито шумящих. Он будет вслушиваться в шум камышей и терпеливо ждать.

А когда Шэн заслышит шаги пограничников, то выберется из камышей и, только рассмотрев караул, с поднятыми руками выйдет навстречу ему. А потом, уже на пути к заставе, скажет по-русски:

«Здравствуйте, товарищи. Я — Шэн, красный партизан Шэн Чжи, меня знает товарищ Никаноров!»

Пограничники, держа карабины на изготовку, поведут Шэна на заставу, и начальник заставы улыбнется ему как старому доброму другу. Он поздоровается с Шэном за руку и сам проводит его в маленькую комнату где окно задернуто белыми занавесками и под потолком мягко светится матовая лампочка на коротком проводе; где тепло и тихо, а железная койка с панцирной сеткой так и манит ко сну.

Начальник заставы отдаст распоряжение, чтобы Шэну выдали сухую одежду и принесли поесть. Он скажет Шэну:

«Подкрепись и отдохни с дороги, а я тем временем...»

Шэн знает, что начальник тем временем свяжется по телефону с товарищем Никаноровым. Если даже будет глубокая ночь, начальник заставы все равно сразу же позвонит товарищу Никанорову. А наутро, когда Шэн проснется, то будет уже на заставе.