Антоллогия советского детектива-40. Компиляция. Книги 1-11 (СИ) - Якушин Геннадий Васильевич - Страница 721

— Шанго! — снова повторил он и подключил рацию к питанию. Потом включил контакты и, как только разогрелись лампы, застучал ключом передатчика, посылая в эфир тире и точки своих позывных.

ШИФРОВКА ИЗ ХАРБИНА

В Москве был поздний вечер. Но если на Дальнем Востоке крупные японские силы, перейдя советскую границу, ведут бои за высоту Заозерную, а ты возглавляешь дальневосточный отдел разведуправления, то тебе, конечно же, будет не до сна.

Бои, то затихая, то разгораясь с новой силой, продолжались вот уже вторую неделю. Но, несмотря на серьезность событий, происходящих у озера Хасан, их можно было еще отнести к разряду тех, что на языке военных именуются боями местного значения. Однако в бои какого значения они перерастут завтра? Этот вопрос неотвязно преследовал человека со шпалами на петлицах.

Он придвинул ближе к абажуру последнюю сводку из района боевых действий и в который уже раз перечитал ее.

Закинув руки за голову, с силой сдавил ладонями ломящий нудной болью затылок. Несколько секунд, словно оцепенев, сидел с закрытыми глазами. Потом, не размыкая век, потянулся к телефонной трубке. И тут же аппарат пронзительно зазвонил.

Звонили из шифровального бюро.

— Через благовещенский радиоцентр, — доложил дежурный, — пришла шифровка из Харбина. Только что закончили работу над ней. Прикажете доставить лично вам?

— Уведомьте старшего лейтенанта Карпова. Распорядитесь, чтобы он как можно скорее был у меня. Естественно, с расшифровкой, — коротко приказал человек со шпалами на петлицах.

Старший лейтенант Карпов ждать себя не заставил. Минут через десять он стоял в дверях кабинета с ярко-красной папкой, бережно прижатой согнутым локтем к кителю.

Начальник отдела посмотрел на вошедшего с нескрываемой симпатией. Приглашая присесть, жестом указал на стул. Старший лейтенант раскрыл папку. Вынул несколько листков с лиловыми машинописными строчками.

— Дракон информирует, — без лишних слов начал он доклад, — что в Чанчуне, Харбине, Цицикаре, да и, по всей видимости, во всех остальных местах дислокации японских войск гарнизоны приведены в полную боевую готовность. Рядовые и унтер-офицеры лишены увольнений и находятся на казарменном положении, для офицерского состава отменили отпуска, а те, кто был в отпуске, в срочном порядке отозваны обратно в свои части.

— Что и следовало ожидать, — тихо вставил начальник отдела.

Офицер с тремя лейтенантскими кубиками быстро пробежал глазами по строчкам донесения. Спустя минуту продолжил:

— Затем Дракон сообщает, что на станции Харбин-Товарная формируют два воинских эшелона. Судя но тому, что работы ведутся под контролем японского офицера в чине полковника, эшелоны готовятся для отправки в район боевых действий. Дальше. Дракон ставит нас в известность о том, что руководство Коммунистической партии Китая призвало подпольщиков и партизан, пустив в ход все доступные им средства, противодействовать переброске японских войск в районы, прилегающие к маньчжурско-советской границе.

Вскинув глаза на старшего лейтенанта, человек со шпалами на петлицах сухо спросил:

— А о бактериологических центрах есть новости?

— Кое-что имеется, — немедленно отозвался тот. — Из разведдонесения следует, что секретный полигон для испытаний бактериологического оружия находится вблизи поселка Аньда. Сейчас Дракон изыскивает возможности получить сведения о бактериологических центрах через какого-то немца, прибывшего в «хозяйство» доктора Исии из Берлина...

Старший лейтенант осторожно кашлянул.

— Думаю, рискованная это затея, — тихо высказал он личное мнение.

И услышал в ответ:

— А я, Вася, думаю, что Дракон найдет способ выудить из этого немца всю информацию, которую японцы соблаговолят ему доверить по большому секрету. Неужели ты запамятовал, Василий Макарович, случай с хабаровским почтовым?

Случай с хабаровским почтовым? Конечно же, старший лейтенант Карпов прекрасно помнил эту историю.

...В середине декабря 1937 года бесследно исчез советский почтовый самолет. 18 декабря рано утром пилот Гусаров и бортмеханик Попов, загрузив машину мешками с письмами и другими почтовыми отправлениями, поднялись в воздух с аэродрома в Хабаровске. Под вечер они должны были приземлиться во Владивостоке. Однако самолет туда не прилетел. Поисковые группы прочесали всю трассу, но безрезультатно — машина и ее экипаж словно сквозь землю провалились. Тогда возникло предположение: очевидно, самолет сбился с пути, и Гусаров, увидев, что горючего в баке на донышке, а до Владивостока еще лететь и лететь, мог посадить машину где-нибудь на территории Маньчжоу-Го.

Советский генеральный консул в Харбине обратился с запросом к маньчжурским властям. На запрос последовал лаконичный письменный ответ:

Как тут быть? Поди проверь: действительно ли маньчжуры в полном неведении или идут на заведомый обман?

И вот по заданию Центра к поискам загадочно исчезнувшего самолета подключился Дракон.

Можно себе представить, каково это — сорвать завесу с тайны, действуя в одиночку, в стране, где нельзя доверять телефону и телеграфу, где на каждом шагу требуют предъявить документы, где того и жди, что угодишь в облаву или нарвешься на засаду?

Но через четверо суток от Дракона пришла шифровка:

Теперь на руках у генерального консула имелось подтверждение того, что первоначальное предположение о судьбе самолета и его экипажа было совершенно правильным.

И вот уже не запрос, а ультимативное требование:

Маньчжурским властям, припертым фактами к стенке, пришлось скрепя сердце подтвердить: да, советский самолет действительно задержан. Но за признанием следовала сомнительная увертка:

И — новая радиограмма от Дракона:

Тайное стало явным. Маньчжурским властям не оставалось ничего иного, как уведомить советское генеральное консульство:

Вот о каком эпизоде из жизни Дракона напомнил своему молодому подчиненному человек с усталыми от постоянного недосыпания глазами.

В небе за окном светящимся диском висела полная луна.

«А над Харбином сейчас солнце, — мелькнуло в мыслях у начальника отдела. — Солнце завтрашнего дня...»

Вслух же он произнес:

— Нужно радировать в Благовещенск. Пусть передадут в Харбин следующую шифрограмму... — Задумался на миг. — Записывай, Василий Макарович, — продолжил, взяв со стола тускло поблескивающий портсигар, лежавший рядом с лампой: — «Дракону. Срочно, секретно...»

Беззвучно шевеля губами, комиссар партизанского отряда Хван перечитал текст радиограммы: