Темное пламя. Дети Проклятия (СИ) - Зима Ольга - Страница 20

— Поторопись, Избранный, — монотонно повторяет, прерывая разошедшегося короля, возвращая всех в эти дни, дни новой скорби по старому мотиву, Не-сущий-свет. — Да… Теперь у нас мало силы, но мы возьмем ее из цветка. Торопись! Нужен проводник. Что-то магическое осталось в этом… — шипение отдает презрением, в мире благих ши почти нет магии, и серые щупальца дыма словно вытягивают остатки, — м-м-месте?

Дей снимает меня с плеча.

Нет, нет, я ненавижу весь этот мрачный холодный Дом! Я не герой, я не гожусь! Ай!

Друид касается меня пальцами.

Прикосновение неощутимо, нематериально, но пронзает горьким теплом, мне хочется откашляться от дыма.

Искры вокруг… Падает огненный шар, затем разворачивается и несется пылающей лентой туда, где сквозь золото, серебро и чернь рдеет цвет папоротника.

Я, вскочив в протянутую ладонь волка, спешно забираюсь обратно на его плечо.

Теперь нашу дорогу видит и Дей.

— Сынок, ты забудешь ее! Не покидай меня, — просит (просит!) Мидир. — Ты не вернешься!

— Я не вернусь, если останусь. Ты смог забыть Этайн? — вскидывает голову Дей.

Король не находит, что ответить. Обманывать себя он еще может, обманывать сына — не выходит.

— Прости, отец.

Дей прикрывает веки, прижимает к сердцу руку и опускает голову в почтительном жесте. А когда распахивает глаза вновь, там уже полыхает темным огнем предвкушение дальней дороги.

— Быть может, мне повезет больше.

Как все повторяется!

— Дей, Дей, послушай меня! Ни друиды, ни Неблагие ничего не дают просто так! Все их дары пропитаны ядом!

— Дай Луг, чтобы в этот раз пострадал только я!

Дей легко вскидывает руку в прощальном жесте. Он услышал все, что должен был, мог и хотел.

Я не хочу оплакивать тебя, не хочу оплакивать мою госпожу, я не буду оплакивать вас обоих! Мой Дей, я буду помогать тебе. Чем смогу, как смогу!

Молодой волк оборачивается и бежит черной тенью по огненной дороге.

— Дей!.. — несется вслед голос отца.

Глава 3. Трясина и неблагой

Дорога бежит вперед и вперед, ложась под широкие волчьи лапы, и Дей неутомимо несется по ней.

Местность вокруг схожа и не схожа с известной мне, а я ведь видел многое. Она меняется медленно, но неотвратимо. Все вроде бы то же, но что-то неуловимо показывает: мы передвигаемся не только вперед. Мы словно проваливаемся куда-то.

Высокие ели земель дома Волка, ровные пустоши, скалистые обрывы и синяя лента Айсэ Горм остались далеко позади. Мы пересекли ничейные земли за ними, дальше владения дома Леса, и он оправдывает свое название. Багряные и желтые упавшие листья выстилают нам путь, затем их сменяет зелень лесная, живая, появляется трава на земле, плоды на деревьях… Леса-леса-леса. Вокруг светлеет, а ведь поздний вечер. Уже и цветы, колосится рожь на редких полях.

Мы покинули Черный Замок зимой, а врываемся словно в раннюю осень. Мы идем против течения времени, рвем невидимые препоны, проламывая себе дорогу к неблагим.

Дей тоже чувствует это, ему тяжело, очень тяжело, но он не останавливается.

Вторую ночь мы проводим в дороге, пересекая перевал Грозовых Гор. Дом Неба под самым солнцем… Но грозы нет, только унылый проливной дождь, скользкий спуск почти кубарем, в воде, грязи и камнях.

Ясное солнце встречает нас поутру, но тут, в горах, холодно. Очень холодно. Мне становится теплее от чужого взгляда. Нет, это я грею, я грею тебя, Дей! Хоть немного!

Однако чужой взгляд я ощущаю явственно. И в нем нет добра, хотя и зла тоже нет.

Дей, я могу не спать вовсе, но тебе нужно отдохнуть. У тебя лапы разъезжаются. И вовсе это не шутка! Ты не заметишь, как споткнешься об очередной камень, через которые перепрыгиваешь уже с натугой, упадешь в трещину, приветливо ждущую именно тебя, или поймаешь затылком валун, свалившийся с самого верха горы.

Хорошо, мой Дей, я замолкаю. Я помню о Лили. Я не знаю, за кого боюсь сильнее, за нее или за тебя. А это для того и упоминаю, чтобы ты разозлился и не спал, раз уж решил бежать и ночью! Прости, нет, я не буду больше произносить ее имя. Я чую, как тебе больно.

Уф, мы закончили хотя бы с горами.

Кругом поля из бесконечных маков. Я люблю цветы потому что их любит моя госпожа, но эти траурные маки мне вовсе не нравятся. Тебе они тоже не нравятся, мой Дей?

Сколько же этих маков, они слепят и дурманят.

Дей, приди в себя, ты уже не бежишь, ты плывешь в этом жутком красно-черном море! Только небо цвета индиго, жгущее солнце и приторный усыпляющий аромат!

Вот, упал. Дей, очнись же! Вовсе не обязательно было царапать себе бок. Но я рад, что мы вернулись на Дорогу. Противные цветы слизали твою кровь и успокоились, выпустили нас. Чужой недовольный взгляд пропал, пропал и жар, охвативший меня при входе в это сонное царство.

Нет, Дей, я не знаю, кто пытался остановить нас! Да, я буду бдителен вдвойне!

Короткая ночевка, когда даже молодой волк падает от усталости, и опять долгий монотонный бег по красной растрескавшейся земле.

И мы натыкаемся на болото.

Волк не полезет туда, но человек, шатаясь, упрямо идет вперед. Волку по топкой почве идти было бы легче, но это же вода! Вода — это не наш мир, это мир фоморов! Тем более, пресная вода, в которой и дышать-то нельзя. Волк не будет соваться в капкан.

Усталость и звериный страх вышвыривают Дея из волчьего тела.

Мой Дей, мы, похоже, пришли. Дорога бежит вперед, в это болото! Оно же от края и до края этого мира. Редкие чахлые кусты, колышушийся под ногами бурый ковер, там и сям прерываемый черными ямами с тухлой водой. Чпок. Фу, оттуда вырываются зловонные пузыри. Даже не хочу думать, кому они принадлежат. Болото дышит, и дышит нехорошо.

Оно большое и опасное, незнакомое и отталкивающее. Давай обойдем его, пока не поздно, Дей, я чую дыхание трясины!

Нет! Нет! Не ходи!

Ну вот. Теперь вода ещё и в сапогах. До чего же они отчаянные, эти волки — все напрямик, напропалую, без сомнений. И мне по-прежнему кажется, что за нами кто-то идет. Мой Дей, может быть, стоит его подождать? Познакомиться? Спросить дорогу? Ах, я понимаю, понимаю, отчего мы настолько торопимся, не вздыхай так, но болото опасно! Я чувствую это всей своей вновь разогревшейся шкуркой!

Да, я не знаю, отчего, но я рад, что получается тебя греть. Хотя бы немного. Я же знаю, как тебе холодно, мой Дей.

Болото чавкает очень смачно. Наверняка питается ши. Особенно — молодыми волками! Остановись, мой Дей, тут совсем плохо, это место стоит обойти! Не напрямик! Ох!

Не дергайся, если одна нога увязла, то выбраться ещё можно, потерпи, я вижу несколько палок, ты сможешь до них дотянуться…

Ох, нет! Мы вязнем! Дей, не дергайся, успокойся, Дей!

— Мне кажется, благой, или ты решил покормить трясину? — раздается незнакомый голос.

Я даже не заметил этого одинокого ши.

Он сидит на корточках слишком близко, странное некрасивое лицо выражает равнодушный интерес, в глазах только любопытство. Ну, захотел и захотел покормить собой, кто может запретить?

Смотрит прямо в глаза Дею. Пегие волосы неблагого слегка завиваются на концах, в ухе торчит что-то похожее на украшение, длинные губы загибаются вниз, зеленые глаза холодны. Все лицо ши кажется вытянутым вперед, и тянули вперед его именно за этот длинный нос.

— Это не твое дело! — предсказуемо вспыльчив Дей.

Ох, Дей, пусть он не нравится тебе на вид, но помощь не будет лишней!

Дей проваливается еще сильнее. Ши, напротив, легко удерживается на зыбкой поверхности. Он склоняет голову вбок, хмурится, пытаясь понять.

— Может быть, у вас так принято, благой, но кормить трясину мы привыкли особым порядком, и ши в её блюда не входят, — объясняет свои, совершенно дикие, традиции.

Бежать бы от него, да трясина продолжает потихоньку засасывать.

— Мы вообще не кормим трясину!

Дей злится, но не будет вымаливать помощь, а странный ши не торопится предлагать, хотя болото аппетитно чавкает уже на уровне пояса.