Фауст 21 века. Перед Апокалипсисом (СИ) - Уверский Илья - Страница 65

Никто также не возражал против описания визита в Москву убийцы и шпиона почти немца Влада Дракулы, в котором без всякого сомнения узнавался В.И.Ленин. Никто не возражал и против того, чтобы назвать Кремль нехорошей квартирой, так как Пилат и сам его не любил. Тем более, никто не возражал против гнусавящего голема, охранявшего Пилата, так как Берия никогда не видел Терминатора.

Но вот ссылки на гибель поэтов, как Есенин, Маяковский или Мандельштам, ссылки на расстрел Императорской семьи и докалывание казнимых на горе Лысый череп, а самое главное, детальное описание запрещенной истории убийства Кирова, Берии совсем не понравились. Чтобы оставить эту историю во тьме, была зачищена масса народа.

Берии также не нравилась кровавая лужа рядом с Пилатом, так как даже дети были знакомы со сказкой про Кентервильское приведение. И то, что совсем ему не нравилось, это день Пи, и мартовские иды Юлия Цезаря, упоминаемые во второй главе романа.

Мы долго обсуждали с Палычем, что делать с этим романом. Я не мог раскрыть ему настоящую историю Пилата, тем более, что Пилат был совершенно невиновен. Ведь он умыл руки. Но я смог убедить Берию отложить историю с романом на более позднее время. После того, как будет реализован наш план. План предусматривал мое знакомство с Пилатом. Подарок в виде величественного черного дога, все упоминания которого в последующем следовало уничтожить. А также подготовку двойника.

На первой встрече мы договорились, что бывший налоговик со своим знаменитым кинжалом назовет меня собакой. Я приведу то, что запомнилось мне больше всего в форме диалогов.

***

Первая встреча с Пилатом.

Мессинг: Разрешите…

Пилат: Да, конечно, заходите, присаживайтесь, пожалуйста. Вольф Мессинг. Волк что ли?

Берия: Я предлагаю выгнать отсюда эту собаку-афериста. Всей Москве пропарил мозг своим гипнозом.

Пилат: Лаврентий, а ты-то кто? Бывший налоговик-отравитель. Я тебе сколько раз говорил, сожги ты этот чертов дневник. Для кого ты его пишешь? Как тень ходишь за мной и пишешь, пишешь. Когда у буду умирать, ты тоже будешь сидеть рядом и записывать? Ну когда же он умрет? Одного прошу, смерти. Столько времени прошло, а смерти нет. Ведь не для себя прошу… Хе, хе. Выйди, пожалуйста, ненадолго, как друга прошу. Хочу пообщаться по душам.

Берия вышел.

Мессинг: Мне кажется, мы с ним подружимся…

Пилат: Не сомневаюсь. С ним много людей подружились. Какие языки знаешь?

Мессинг: Идиш, польский, немецкий. Русский почти выучил. Мне еще переводчика приставили. Но когда волнуюсь, то начинаю говорить с акцентом.

Пилат: Откуда ты, Вельвеле?

Мессинг: С Голгофы, товарищ Сталин.

Пилат неожиданно вздрогнул.

Пилат: Агасфер? Вечный бродяга… Что ты там делал? И перестань повторять, товарищ, товарищ. Тамбовский волк тебе товарищ… Хотя… Ты ведь Вольф? Хе, хе…

Мессинг: Не обидно. Ведь ваши тоже называют вас хозяин, верно?

Пилат: Не увиливай. Что ты делал на Голгофе?

Мессинг: Это город Гура-Кальвария, что недалеко от Варшавы. Лысая гора. Я оттуда родом. А вы что подумали?

Пилат: Прямо как Граф Монте-Кристо. Скучаете, наверное… Родственники остались?

Мессинг: Нет, я совсем один. У меня никого не осталось. Нет ничего хуже одиночества. Нацисты.

Пилат: Очень подозрительно. Значит, никто не сможет подтвердить твою легенду.

Мессинг: Я был бы очень благодарен, если бы хоть кто-то смог бы ее подтвердить. Если бы ваши люди помогли мне найти хоть кого-то … Это все, о чем я бы мечтал.

Пилат: Я подумаю об этом. Что ты умеешь? Говорят, ты хороший менталист?

Мессинг: Мне льстят. В этой стране запрещено волшебство, телепатия и все что с этим связано. Люди боятся мистики. Ведь если есть потустороннее, есть и ответственность. На том свете отвечать придется. А кому это надо? Чтобы не попасть под запрет, мне приходится доказывать, что я простой гипнотизер-менталист. И поверьте, это ужасно сложно. Научно доказывать то, что объяснить почти невозможно, простыми словами, так чтобы стало понятно обывателям. Но как? Как можно разъяснить слепому то, что скрыто от глаз?

Пилат: Хорошо, докажи это. Я буду посылать тебе жесты, а ты их читай.

Мессинг: Я не знаком с языком глухонемых.

Пилат: Значит не знаком. А зря, в этой стране люди потеряли слух, только язык жестов и понимают. Скажи, что я сейчас подумал?

Мессинг: Вы скучаете о Грузии, о далекой родине. И молите, чтобы головная боль оставила вас хоть ненадолго…

Пилат: Все верно, ты угадал.

Пилат: А сейчас, что я хочу? О чем думаю?

Мессинг: Вы благословляете меня. Шутка. Вы хотите взять свое радио «Банга», закрыться от всех и завалиться на кровать. Я тоже люблю радио.

Пилат: Не Банга, а Ванга, вестник. Люди не верят в ангелов. Будто их нет. А я верю, что скоро этот вестник полетит в космос, и будет вещать нам оттуда. Хорошо, что ты ничего не сказал про собаку. У меня ее нет. Собака Сталина не существует.

Мессинг: А я собак люблю. Очень добрые люди. Хотите, я подарю вам собаку?

Пилат: Однажды я полночи не мог заснуть из-за воя одной собаки…

Мессинг: Лунатизм?

Пилат: Да, лунатизм. Называется совесть. Не поверишь, мне часто снится одно швейцарское озеро рядом с горой Пилат. Очень тихое и красивое место. Играет «Лунная соната» Бетховена. И не поверишь, посреди озера стоит человек в лунном сиянии. Я четко его вижу. Он машет мне рукой, зовет меня. Но я никак не могу различить его лицо. Я пытаюсь дать понять, что я не могу идти по воде, это же не возможно. А он все равно машет мне. Я пытаюсь бежать по лунной дорожке, как Шаолинь, но у меня не получается. Я проваливаюсь в воду и просыпаюсь. И так каждый раз. Ты не знаешь, что бы это могло значить?

Мессинг: Может быть Вы лично знакомы с Пилатом? Или с Иисусом? Вы верите в переселение душ? Может быть, Он зовет вас к себе? Вы никогда не думали об этом?

Пилат: Теперь уже поздно. Ничего не изменить. А при чем здесь Иисус? Почему ты спросил о нем?

Я не знал, что ему ответить.

***

Вторая встреча.

Пилат: Вельвеле, ты веришь в Бога?

Мессинг: Я верю в единого Бога, иногда даже хожу в синагогу.

Пилат: Значит ты знал Михоэлса?

Мессинг: Да, он был моим другом…

Пилат: Ужасная трагедия. Говорят, это случилось в Минске. Вот они трамваи-то. Его нашли на трамвайных путях с переломанной грудной клеткой. Прямо как Мармеладов в «Преступлении и наказании». Горько… Будешь, это джойнт?