Попаданка ректора-архивампира в Академии драконов (СИ) - Свадьбина Любовь - Страница 68

Санаду крепко меня прижимает, снимая нагрузку с ног, и поэтому я хорошо чувствую, что его ведёт. Как учащается дыхание. И улыбку прижимающихся к моему виску губ. И у самой кружится голова, словно я тоже пила.

Откидываюсь, чтобы посмотреть вверх: Ника опирается на перила, и Марк Аврелий сидит у неё не в ладонях, а на макушке. Мы так быстро кружимся, что не могу разобрать выражение её лица.

Всё ещё обсуждая баснословный проигрыш, посетители рассаживаются за столы, а некоторые присоединяются к танцу.

Прикрыв глаза, склоняю голову на грудь Санаду и тихо произношу:

– Мне кажется, вам пора остановиться.

– Мне кажется, скоро я сам рухну, – он смеётся. – Но вы уже обещали меня дотащить.

– Меня бы саму кто дотащил: сил нет.

– Ну, значит, Нике придётся нести нас двоих.

Представляю эту картину и смеюсь, сильнее утыкаясь в лацкан сюртука. Санаду гладит меня по спине:

– Не переживайте, она справится. Главное, чтобы не пила.

Он опять посмеивается и крутится, доводя головокружение до пика. Я отрываюсь от его груди: смазываются лица окружающих, фигуры, обстановка. Волосы Санаду колышутся, в чёрных глазах – хмельное веселье и искорки отражений магических сфер, он улыбается так тепло, что невозможно не ответить улыбкой.

Рык и грохот обрывают мелодию. Падающий сверху стол раскалывается о невидимый щит, разлетается щепками.

– Не смей о ней такое говорить! – рычит медведь. – Она прекрасная! Умная! Сильная! Самая лучшая!

Что-то трещит и ломается.

– Марк Аврелий! – высматриваю его и Нику, наплевав на чьи-то разборки по поводу женщин.

Санаду, удерживая меня за талию, взмывает под потолок. О его невидимый щит раскалывается лавка, и нас качает в сторону, словно тяжёлый бутон на тонкой ножке. От двух сцепившихся полуобернувшихся медведеоборотней в панике разбегаются посетители, трое мужчин валяются в отключке, столы перевёрнуты, рассыпана посуда.

Один медведеоборотень седлает другого и бьёт по морде, что-то приговаривая. А я оглядываюсь по сторонам: Ники не видно. И Марка Аврелия тоже. Санаду вскидывает руку, нас снова качает в воздухе, но взявшего верх медведя отбрасывает к стене.

– Успокойся! – рявкает Санаду.

Медведь рычит. Взгляд у него бешеный. Он кидается на обидчика, и опять его откидывает в сторону. А затем вяло дрыгающегося побитого сносит к лестнице.

Тут с первого этажа вздымаются струи воды и удивительно прицельно поливают драчуна. А я, наконец, замечаю рыжую макушку Ники: она на первом этаже. Рядом с Танарэсом. И Марк Аврелий сидит в её руках.

Под душем драчун возвращается к человеческому обличию, и это... Дарион. Только непонятно, из-за какой женщины спор. Подтянув разошедшиеся штаны, он бросает на держащего меня за плечи Санаду недовольный взгляд и, громко топая, спускается мимо нас по лестнице. Проходит сквозь расступающуюся толпу и громко хлопает дверью.

Там как раз дождь кончается.

Бармен, управлявший потоками воды, поднимается на второй этаж, чтобы разобраться с помятыми посетителями и бардаком, а Санаду тянет меня вниз.

Посетители перешёптываются и явно ждут объяснений, а я придерживаю вопросы при себе: возможно, дело слишком личное.

– Сюда, – Санаду приподнимает свободную руку. – Самое время доставить вашего любимого соректора в Академию.

И Ника, вздохнув, расталкивает недоумевающих мужчин и женщин. Покорно подставляет свои плечи. Обхватив её, как и меня, Санаду тянет нас к двери:

– Эх, если бы я раньше додумался так сделать, сколько веселья я мог бы не пропускать только потому, что надо сохранять трезвую голову для возвращения.

Ника тяжко вздыхает. А Марк Аврелий, перебежав по рукам Санаду, присаживается возле моего уха, зарывается в волосы.

На улице тихо и свежо.

С серо-голубого неба не падает ни капельки, но мостовые влажные после ливня, потоки серой воды ещё стекают по желобкам.

– Ох, как меня накрывает, – смеётся он и склоняет голову к моей. – А ведь я сегодня не собирался так напиваться. Это всё вы виноваты, Клеопатра! Как вам не стыдно!

– И чего не сделаешь за пятьсот золотых, – картинно вздыхаю я.

Ноги подрагивают. Теперь, когда не надо обязательно держаться, когда нет подбадривающей музыки и взглядов, нет такого буйства эмоций, меня настигает усталость. И шатает меня не меньше, чем Санаду.

Среди нас только Ника стоит твёрдо и прямо.

– А что, тут наёмного транспорта нет? – я еле сдерживаюсь, чтобы не прислониться к стене. – Я готова пожертвовать часть выигрыша за доставку!

– Есть, – усмехается Санаду. – Но так неинтересно.

– Это нечестно! – влюблённо смотрю на бортик тротуара: на него так здорово было бы присесть. – Вы вампир, у вас выносливость и всё такое, а я бедный несчастный человек. У меня ноги гудят и подгибаются.

– То есть вы опять не собираетесь выполнять свои прямые обязанности? – Санаду приподнимает голову, чтобы посмотреть на меня.

– Я требую отгул по состоянию здоровья.

– Ника, – Санаду разворачивает голову. – А принеси ей укрепляющего зелья. Только выбери лучшее, рассчитанное на людей.

– А вы что делать будете? – с сомнением уточняет Ника.

– Дальше пойдём, – Санаду убирает руку с её плеча.

– Я только ползти смогу, – предупреждаю сразу.

– Эх, ну и работнички нынче пошли, – наклонившись, Санаду подхватывает меня на руки, Марк Аврелий перескакивает на живот, а я едва сдерживаю стон блаженства: мои бедные ноги! Санаду вскидывает брови. – Ника, давай за зельем, видишь, у тебя соседке совсем плохо, а я скоро падать начну.

Тяжко вздохнув, Ника подхватывает подол и отправляется куда-то вверх по улице.

А Санаду, пошатываясь и мурлыкая под нос танцевальную мелодию, несёт меня прочь. Сильно так пошатываясь. И неизвестно куда несёт.

Глава 46

– Вы уверены, что нам не стоит присесть и подождать Нику?

– А что вам не нравится в таком способе путешествия?

– То, как сильно вы качаетесь.

– Хм! – Санаду запрокидывает голову и осматривает крыши домов. – Сейчас исправим.

Вместо того чтобы сесть на ближний симпатичный бордюрчик или хотя бы прислониться к стене, Санаду подходит мной к стене и сурово изучает каменную поверхность, будто обвиняя её в том, что встала на его пути. Поднимает ногу и упирается ею в стену.

Отталкивается от земли и начинает подниматься. Вертикально по стене. Со мною на руках. И гравитация остаётся в прежней плоскости, так что я распластываюсь на животе Санаду и крепче обхватываю его шею.

– Вы что делаете? – шиплю я, с ужасом глядя на его напряжённый подбородок. – Мы же упадём!

– Нет. Хотя в фильмах это выглядело куда проще и эффектнее.

– Вы с ума сошли!

Марк Аврелий соскакивает на стену и перебирается за нами своим ходом. Везёт же ему! Жаль, я так не умею.

Впрочем, к Санаду возвращается потрясающая уверенная твёрдость-пластичность, с которой он кружил меня в танце, словно высота и правда его отрезвляет:

– Ничто так не возвращает концентрацию, как опасность падения.

Оглядываюсь на приближающуюся крышу: край её сильно выступает над стеной, и что-то мне кажется, что выступ перешагнуть будет непросто.

Тихо вскрикивает, роняя зонтик, увидевшая нас прохожая, и Санаду улыбается. Чуть подавшись вперёд, он прыгает. Рывок, миг невесомости, очередной вскрик женщины – и мы приземляемся на тихо цокнувшую черепицу.

Чётко. Точно. Выверенно.

Моё сердце бешено колотится, я прижата к груди Санаду его сильными руками, и он с лёгкой полуулыбкой смотрит мне в лицо, проверяя реакцию.

– Круто! – выдыхаю я.

– Это ещё только начало! – шире улыбается Санаду и вбегает на конёк крыши.

Прокручивается вокруг своей оси, и я опять крепче обнимаю его за шею.

– Уверены, что не упадём? – я почему-то продолжаю улыбаться.

– Поверьте, я знаю, что делаю. Только Марка Антония подзовите, а то, боюсь, он за нами не угонится.