Попаданка ректора-архивампира в Академии драконов (СИ) - Свадьбина Любовь - Страница 69

– Не стоит недооценивать мою белку, – фыркаю я и присвистываю, призывая Марка Аврелия.

– Что, опять хотите поспорить? – смеётся Санаду.

Недоверчиво дёрнув хвостом, Марк Аврелий всё же подбегает. Взбирается по штанине и спине Санаду, устраивается у него на плече рядом с моей рукой. Нахохливается, укоризненно глядя на меня.

– Держитесь крепче! – Санаду срывается на бег. Проносится по коньку до самого края и прыгает к соседнему дому.

Марк Аврелий распластывается на его плече, я замираю, наслаждаясь ощущением свободного падения и замиранием сердца.

Приземление снова получается чётким и мягким.

– Как вы это делаете? – удивляюсь я. – Откуда такая плавность? Вампирские способности?

Санаду дёргает головой:

– Работа мышц и телекинеза. Вампирская трансформация усиливает мышцы и позволяет ускорять реакцию, но превращение в вампира не даёт по умолчанию делать такое, – он срывается в стремительный разбег по коньку крыши и резко прыгает вверх.

Мы поднимаемся метров на двадцать над крышей – и почти плавно приземляемся на следующую. Снова это восхитительное ощущение полёта, ужас падения – и облегчение в момент осознания, что всё получается. Как на чёртовом колесе или американских горках. Последнее попробовать не удалось, но с Санаду даже интереснее.

– А выше можете? А сальто сделать? – улыбка не желает исчезать.

Вскинув бровь, Санаду довольно тянет:

– А вы знаете толк в развлечениях! – он оглядывает крыши домов. И ухмыляется. – Держите Марка Антония крепче!

Схватив пискнувшего Марка Аврелия, запихиваю его между собой и Санаду и крепче обнимаю его шею:

– Готова!

– Проверим! – Санаду срывается с места, и от его скорости мой подол трепещет и хлопает.

Я едва слышно взвизгиваю, когда Санаду подпрыгивает на полсотни метров и переворачивается в полёте. По телу пламенем разливается адреналин, чёрные волосы с кофейно-можжевеловым ароматом щекочут моё лицо. Глаза Санаду так близко. Ветер треплет подол. Падение – в невесомости, без опор, словно бы бесконечное. И ловкое пружинистое приземление на очередную крышу. Усмешка Санаду, новый разбег. Ошеломлённые выкрики прохожих. И дома падают вниз, а мы возносимся к пасмурному небу. Я отпускаю шею Санаду, позволяя ветру овевать мои руки и трепать кудри.

– А-а-а! – радостно выдыхаю я и снова хватаюсь за него – слишком уж стремительно мы летим вниз.

Санаду крепче прижимает меня, приземляется, приседая почти до крыши, пружинисто подскакивает на десяток метров. Чтобы после очередной посадки бежать дальше, позволяя ветру трепать наши волосы.

От восторга смеюсь, и Санаду ускоряется, вынуждая меня прятать лицо от ветра на его груди. Он несётся зигзагами, подскакивает на немыслимую высоту, удлиняя наш путь, но Нарнбурн на такой скорости да по крышам оказывается слишком маленьким городком.

Напоследок Санаду делает головокружительное пятерное сальто, выдавливая из меня настоящий вопль ужаса и восхищения, после чего почти плавно приземляется на дорогу к Академии.

Опять смотрит мне в лицо с вопросительно-ожидающей улыбкой, и в тёмных глазах – веселье. А у меня грудь распирает от эмоций, хочется прыгать и кричать. Руки и ноги подрагивают от возбуждения.

– Это было… Неописуемо! Невероятно! Изумительно! – нет слов передать бушующие чувства, и эти кажутся блеклыми, какими-то недостаточными. Улыбаясь, порывисто дыша, я приподнимаюсь и чмокаю Санаду в щёку. – Спасибо! Вы – лучший!.. – смутившись, выпаливаю: – Архивампир из всех, кого я знаю!

– Ах, бедный благородный Тан, – засмеявшись, Санаду подбрасывает меня и ловит на руки – и я ничего себе не отбиваю, как это случилось с медведеоборотнем в Академии. – Если он узнает, то очень огорчится. Он не любит проигрывать.

– Ну, он всегда может попробовать перехватить пальму первенства.

– Я бы на вашем месте не соглашался становиться его ношей при прыжках по крышам: боюсь, не удержит. Да и сам рискует свалиться.

– О, спасибо за предупреждение. Если предложит прокатить – попрошу его тренироваться с мешками муки… А ещё раз подкиньте, ощущения здоровские.

Хмыкнув, Санаду подкидывает меня ещё выше и так же мягко ловит.

Марк Аврелий разражается гневным стрекотом и спрыгивает с моей груди на землю от греха подальше.

А Санаду снова смеётся:

– Марк Антоний, похоже, считает иначе.

– Ну, Марк Аврелий предпочитает прыгать сам. А я, как существо не прыгающее, с удовольствием пользуюсь случаем.

– Вот так, – цокает Санаду и со мной на руках направляется в сторону скрывающейся за полями Академии, – мной просто бессердечно воспользовались!

– Ну почему же, очень сердечно, – я прижимаюсь к его плечу, чтобы посмотреть за спину: Марк Аврелий, подёргав шёрсткой и оглядевшись, припускает за нами.

– Прямо от всего сердца воспользовались.

– Конечно! – фыркаю я и, помедлив, так и оставляю голову на его плече. – Как же иначе?

Санаду сглатывает, я наблюдаю, как дёргается над шёлковым галстуком-платком кадык, пульсирует жилка. Глубоко вздыхаю. Аромат кофе и можжевельника смешивается с запахом мокрой травы и пыли.

Вдалеке громко кричат птицы. Санаду шагает по пустой дороге. Воздух ещё влажный после дождя, свежий. Моё бешено колотящееся сердце постепенно успокаивается, и в мышцы возвращается боль, погасшая на время сумасшедшего бега и прыжков по крышам.

Просто невероятно, что со мной такое приключилось! Не верится. Это больше похоже на сон!

Я настолько захвачена воспоминаниями о танцах и этом невероятном путешествии по городским крышам, что не сразу замечаю, как Санаду опять начинает покачивать.

Ощутив усилившуюся амплитуду, заглядываю Санаду в лицо и сталкиваюсь с плывущим взглядом.

– Драконье огненное, – виновато улыбается Санаду. – Я держался на морально-волевых, рефлексах и адреналине. Но сейчас наступает невольное расслабление…

– И что теперь? – Оглядываясь по сторонам: мы в полях, уже не видно ни Нарнбурна, ни Академии, только мост где-то посередине между ними.

Если придётся своими ногами идти такое расстояние… от этой мысли даже слёзы наворачиваются.

– Теперь, – Санаду рваными рывками добирается до моста, ставит меня посередине и присаживается на край. – Теперь я буду отдыхать. А потом снова вас понесу. Не переживайте, всё будет отлично!

С каждой секундой его накрывает всё сильнее, под конец речи уже и язык заплетается. Просто потрясающе. В том смысле, что просто удивительно, как он столько продержался после ящика-то и сдаётся только сейчас.

Стянув с себя сюртук и свернув его, Санаду кладёт его рядом с собой и хлопает ладонью по ткани:

– Присаживайтесь.

Тёмная жилетка подчёркивает тонкость его талии на фоне широких плеч.

– Давайте, садитесь, – повторяет Санаду, покачиваясь.

Учитывая мои дрожащие колени, лучше присесть. Подойдя, я осторожно, держась за перила, сажусь на свёрнутый сюртук и спускаю ноги над водой.

– Отлично, – дёргано кивает Санаду и падает на бок, укладывая голову на мои колени, обхватывает одно колено рукой. – Это ненадолго. Не переживайте.

Его красивый профиль чётко выделяется на тёмном подоле, разметавшиеся волосы подёргивает ветерок. Он выглядит просто изумительно, хоть портрет пиши.

– Да я не переживаю, – оглядываюсь: Марк Аврелий подбирается ближе и обнюхивает его остроносый ботинок.

– Это хорошо, – шепчет Санаду, крепче сжимая моё колено, едва заметно хмурясь, но и это не портит красоту его профиля. – Потому что мне надо поспать… хоть немного…

Прижимаюсь лбом к перилам и перевожу взгляд на неторопливый поток воды. У меня ноют мышцы, я застряла посередине поля с пьяным до бесчувствия архивампиром… и улыбаюсь, потому что мне так хорошо, что, несмотря на усталость, хочется прыгать и петь.

Но вместо радостных прыжков я осторожно убираю с щеки Санаду пряди, заправляю их за изящное ухо, одёргиваю манжет с золотой запонкой в форме листа. Разглядываю лицо: интересно, а сколько ему на самом деле лет?