Попаданка ректора-архивампира в Академии драконов (СИ) - Свадьбина Любовь - Страница 83

В его мыслях полный и беспросветный сумбур. По телу проносятся мурашки.

Желание.

Такое простое.

Очевидное.

Обжигающее.

И «вдруг меня за это ваши поклонницы обидят» – слишком справедливое замечание Клео. Как и предостережение об отношениях с Марой Изрель: «Не иди на поводу у страсти, проверь чувства временем: наша жизнь слишком долгая, чтобы в выборе партнёра руководствоваться эмоциями». Впервые за тридцать лет Санаду действительно, всем сердцем жалеет, что он не свободен.

В отчаянном рыке Санаду обнажает клыки. Его пальцы крошат железное дерево стола в жалкие щепки. Рывок его рук – и восьмисантиметровая столешница ломается, раскалывается пополам. Обе части стола Санаду швыряет в стену, и каменные плиты разлетаются осколками вместе с частью стены.

Грохот помогает ему опомниться.

Даже не запыхавшийся Санаду смаргивает с ресниц пыль и оглядывает вмятину в стене. Заставляя острые зубы вернуть человеческую форму.

И отходит к плите. Подрагивающими пальцами вынимает из ящика ручную кофемолку, банку с кофе, турку… Эти простые действия его успокаивают.

Глава 54

Отголосок грохота отвлекает меня от изучения фантастического интерьера спальни. Всё же Санаду – тот ещё любитель комфорта и изящества. И, наверное, простора, потому что изумительно реалистичные панно визуально расширяют комнату. Как будто кто-то в поле поставил декоративные стены и поместил внутри кровать.

Хотя узорный паркет и резная мебель портят впечатление полевого выезда.

Посидев ещё немного, слезаю с кровати и укутываюсь одеялом. Нет, я не стыжусь своего вида в ночной сорочке (в клубах наряды откровеннее в разы) и не думаю, что у Санаду всё настолько печально с удовлетворением физиологических потребностей, что он набросится на студентку, но нравы тут поскромнее, не стоит никого смущать своим вольным земным поведением.

За одной из резных дверей скрывается гардеробная, в которой я без зазрений совести меняю неудобное одеяло на просторный мягкий бархатный халат Санаду. Укутавшись в длинные полы, вдыхаю пропитавший одежду аромат кофе и можжевельника.

После чего отправляюсь на дальнейшие исследования.

Санузел… раза в два больше комнаты институтского общежития, в которой мы жили втроём.

Мраморная отделка. Рельеф со сценой купания, причём все купающиеся в целомудренных тогах. Серебряные цветочные узоры.

А ванна…

Огромная ванна в форме белоснежной раковины… Внутри даже выемки есть для более комфортного сидения и сопла, как у джакузи.

Ничего не знаю, но я хочу в неё! Если что – буду валить своё поведение на остаточные опьяняющие свойства чая, и если кому-то кажется, что его действие уже прошло, то ему только кажется.

Поправ всякое уважение к частной собственности, я среди бутылочек выбираю пену с ароматом жасмина и открываю серебряные краны.

Всё, я хочу быть соректором этой Академии и такой же дом!

***

– Странная какая-то ситуация, – принёсший поднос Санаду замирает в дверях ванной комнаты. У него и кружка с кофе, и блинчики, и мисочки с соусами. – Вроде соректор здесь я, а студентка – вы…

Пена здесь магическая, как и весь мир, поэтому налитой по земным привычкам порции… кхм, многовато. Короче, я могу не беспокоиться о том, что Санаду застаёт меня за купанием, потому что под глухой шапкой пены разглядеть ничего невозможно.

Пена же (немного лишняя) окружает дивную ванну метровым переливающимся «сугробом».

– Но я ваша гостья, – выдаю из глубин пены. – Так что вполне логично, что вы за мной ухаживаете. Вы же телекинезом мне поднос отправите, да?

Высунув из пены руки, я нежно-нежно смотрю на Санаду, потому что очень хочу эти блинчики, аромат которых пробивается даже через запах жасмина.

– Отправлю, – хмыкает Санаду и разжимает пальцы.

Поднос, просев на полсантиметра, выравнивается и плывёт ко мне.

Слава телекинезу!

Ухватив посылку, я нижней частью подноса прибиваю вездесущую пену. И только заполучив еду, вспоминаю о совести:

– Простите за беспорядок.

– Да ладно… я уже начинаю привыкать, – как-то обречённо произносит Санаду, разворачивается и указывает в сторону. – Полотенца в стенном шкафу вон там. С пеной потом служанка разберётся.

– Простите, – добавляю я в спину Санаду, но он только отмахивается.

А я пристраиваю поднос на бортике и улыбаюсь блинчикам.

***

«Не думай об обнажённой девушке в своей ванне», – с лёгкой мысленной насмешкой над собой повторяет Санаду.

Он лежит на софе в кабинете, прикрыв глаза сгибом локтя.

«Не думай об обнажённой девушке в своей ванне…»

Сигнальные чары особняка оповещают его об очередной попытке Валариона прорваться к Нике, и это позволяет не думать.

Хотя бы немного.

Вздохнув, Санаду садится.

Охранные чары не дают Нике покинуть выделенные ей гостевые покои, если Валарион находится вне его покоев, и наоборот – это единственный способ не дать им обжиматься по углам. И в то же время они могут говорить через дверь. Даже открытую.

Отпив уже остывший кофе, Санаду оставляет чашку на столике и берёт книгу.

Телепортируется в коридор возле гостевых покоев и, сунув книгу под мышку, с невинным видом «проходит мимо».

Заметив его, Валарион в чалме из полотенца отшатывается от стоящей по ту сторона проёма Ники.

«Значит, Ника предупредила его о моём особом отношении к рыжим», – понимает Санаду.

И картинно изгибает бровь.

Валарион делает брови домиком и отступает на полшага. Но затем возвращается обратно:

– Эм, доброе утро.

– Новая эльфийская мода? – Санаду кивает на полотенце на голове «дорогого гостя».

– Эм, да, – опускает взгляд Валарион и нервно трёт ухо, явно проверяя, не выбилась ли предательски рыжая прядь.

– Доброе утро! – здоровается из своей комнаты Ника.

Санаду останавливается рядом с ними и наблюдает, как она стреляет взглядом на чалму, а Валарион стоически сцепляет руки, чтобы не дёргаться.

– Как любопытно, – продолжает Санаду. – Я, конечно, знал, что эльфы эксцентричны, но чтобы ввести в моду ношение полотенец…

У Валариона бегают глаза.

– Да, эльфы те ещё затейники, ха-ха, – нервно соглашается Ника.

Её нервная улыбка напоминает оскал даже без вампирских клыков.

– Ну, – Санаду с усмешкой оглядывает чалму. – Тогда подари своему затейнику полотенце посимпатичнее. И, надеюсь, мои полотенца он не стащит себе на обновку?

– Нет, что вы! – в один голос уверяет сладкая парочка и мотает головами.

Синхронно так, отличный повод позубоскалить. Но Санаду с сожалением отмечает, что все эти шутки… пресны, когда все мысли сосредоточены на Клео там, наверху.

– Позавтракать можете в академической столовой, – Санаду щелчком пальцев снимает защитный барьер с комнаты Ники. – Затем сходите к миссис Клэренс на осмотр. Если она сочтёт, что вы можете вернуться к себе, возвращаетесь. И чтобы никаких непристойностей, иначе уши оборву!

Снова эта парочка кивает синхронно.

– Идите, – раздражённо отмахивается Санаду.

После чего отправляется будить и выставлять из особняка демонов, ругая себя за согласие всех пострадавших разместить у себя – на случай, если сущность решит их навестить: пусть навещает, может, хоть проявит себя, а он устал её караулить!

Но от мыслей о Клео не спасает и это. Ничего не спасает.

И как в таком состоянии работать с её щитом?

Или станет легче, если всё же снять щит? Может, в этом случае она перестанет быть настолько притягательно необыкновенной?

***

Устроившись в кресле своего кабинета, Санаду пытается сосредоточиться на чтении. Фолиант в его руке, украшенный роскошным золотым с драгоценными камнями окладом, ценен не оболочкой, а содержанием: единственное углублённое описание работы менталиста, составленное неизвестным потомственным менталистом. Чудо: обычно они передают свои знания из уст в уста только своим по крови. Хотя, учитывая характер вручившего этот фолиант «хозяина», Санаду предполагает, что это может быть не чудом, а результатом шантажа. Или поводка крови.