Давай любить друг друга - Монкомбл Морган - Страница 17

Никогда.

– Да будет так, – бормочу я под нос.

Я осознаю, что мое уныние ненормально, но мне плевать. В моей голове вновь неумолимо звучат ядовитые слова Эмильена: «Тебе девятнадцать лет, ты, черт возьми, уже не ребенок. Почему бы тебе просто не расслабиться, Вио? Клянусь, тебе понравится».

Я не заставила себя долго ждать и тут же кинула в него первое, что попалось под руку. Попался будильник. И судя по тому, с каким грохотом он в него прилетел, получать по лицу будильником довольно больно.

– Ладно, слушай, – начинает Зои, – предлагаю…

Вдруг кто-то звонит в дверь. Я сажусь так резко, что у меня кружится голова, и бросаю обвиняющий взгляд в сторону подруги:

– Зои? Только не говори, что ты…

– Прости, – виновато говорит она.

Подруга открывает дверь, за которой встревоженный Лоан. Лоан, которому я сказала, что не хочу сегодня встречаться: мой лучший друг ни за что не должен был увидеть меня в таком жалком состоянии. Он смотрит прямо на меня, поверх плеча Зои.

Опасаясь, он не решается войти.

– Мне можно войти? Или после твоего расставания с Эмильеном теперь все мужчины планеты подлежат истреблению?

Я грустно улыбаюсь и хлопаю по дивану. Несколько минут назад, когда я снова рыдала, я взяла на руки Мистангет: мне хотелось обнять ее, найти утешение хоть у кого-то. Но она только и делала, что вырывалась и пыталась сбежать, очевидно, не заинтересованная в моем утешении. Я выпустила ее лишь тогда, когда она меня укусила, и заплакала от этого еще сильнее. Какая же она неблагодарная!

– Ты из хороших ребят, так что тебе можно.

– Уф!

Он подходит ко мне, держа в руках пластиковый пакет. Я смотрю на него с тяжелым сердцем, и я знаю, что он это чувствует. Мы будто связаны друг с другом невидимой нитью. Нитью, по которой эхо от болящего сердца долетает до сердца второго, как волновой эффект.

– Уверена, что все будет в порядке? – спрашивает меня Зои немного обеспокоенно.

Я не успеваю кивнуть: Лоан отвечает, глядя на меня:

– Теперь этим займусь я.

Зои целует меня в макушку и уходит.

Я наблюдаю, как мой лучший друг кладет пакет рядом со мной и снимает куртку, одновременно выключая телефон. Его военный жетон покачивается на груди, когда он, наклонившись, снимает ботинки. Я спрашиваю его, почему он здесь, а не на работе.

– Когда позвонила Зои, дежурство уже закончилось.

– Ей не следовало этого делать.

Он бросает в мою сторону красноречивый взгляд, как бы говоря: «Я не дурак». Но мне все равно не хватает смелости рассказать ему об Эмильене.

– Ну что, какой у тебя план?

Он не отвечает, но кивает подбородком в сторону пакета и садится напротив меня, широко раздвинув ноги и упершись в них локтями. Я перестаю плакать и, открывая пакет, морщу лоб. Когда я вижу, что внутри, я нервно смеюсь. Этот мужчина… Этот мужчина, дамы и господа, редчайший экземпляр.

Я высыпаю содержимое пакета на диван. Сначала друг за другом вываливаются банка «Нутеллы», шоколад «Милка» и коробка «Ферреро Роше», к ним присоединяются три новых DVD-диска. Я читаю названия: «Бриджит Джонс», «Спеши любить» и «Реальная любовь» – и от этого еще шире улыбаюсь.

Я смеюсь, Лоан же своих эмоций не показывает, как и всегда. Я знаю, что он пристально наблюдает за мной, возможно, пытаясь понять, в чем дело. Ему хочется узнать, что случилось с Эмильеном, но он не задает вопросов, и это мне в нем нравится.

По-прежнему невозмутимый, он скрещивает руки и говорит:

– Итак… Чем хочешь заняться: повтыкать иголки в яйца куклы с его лицом или заработать расстройство желудка шоколадом и глупыми фильмами о любви, которые можно критиковать всю ночь напролет?

Хоть в эту самую секунду Лоан мне не более чем друг, но я все равно завидую. Завидую Люси, которой посчастливилось найти мужчину вроде него. Нет, не мужчину вроде него – его. Она нашла его.

Пару секунд я смотрю на него, пока мои губы не расползаются в улыбку, впервые за этот вечер.

– А у тебя есть кукла?

Не знаю, чем в данный момент занимается Эмильен, но, думаю, ему сейчас больно, потому что если и есть что-то больнее, чем получить будильником по лицу, то это иголки в яичках. По крайней мере, так мне сказали.

Мы с Лоаном растянулись на диване и молча смотрим «Бриджит Джонс». Я лежу между его ног, спиной прижимаясь к его груди, и наслаждаюсь тем, как его тонкие пальцы играют с моими. Самодельная кукла, которую мы с Лоаном сделали из пары носков, валяется на журнальном столике. К месту, которое кое-как можно посчитать лицом, скотчем приклеена фотография Эмильена. Тело куклы испещрено иголками: по одной в каждом глазу, две на уровне сердца и три в паховой области. Врать не буду, это успокаивает.

– О, Марк Дарси! Ты знаешь, что я влюблена в него? Смотри, какой он милашка в этом рождественском свитере…

– Да уж, очень… модный, и все такое.

Я улыбаюсь и откидываю голову ему на грудь, задирая подбородок так, чтобы мне было его видно. Через пару секунд он сдается и смотрит на меня. Наши глаза встречаются.

– По какому принципу ты выбирал фильмы? Только не говори, что ты тайный поклонник Николаса Спаркса.

– Я заскочил за шоколадом по пути домой и обратился к девушке, которая там работала. Спросил, какие легкие фильмы для депрессивных дам она может мне посоветовать…

– Эй! – вскрикиваю я, приподнимаясь на локте.

Второй раз за вечер на его лице появляется едва заметная улыбка. А нет, ложная тревога: это была гримаса!

– Должно быть, она подумала, что ты полнейший шовинист.

– Когда я думаю об этом сейчас… полагаю, это вполне возможно.

Я смеюсь и благодарю его, собираясь чмокнуть в щеку. Это простой поцелуй, и я уже сотни раз так его целовала.

Но в последний момент Лоан поворачивает голову и бесшумно ловит мои губы своими. Прикосновение длится меньше секунды, но меня всю будто прошибает током. Я замираю, пытаясь обуздать искорки на самых кончиках пальцев. Это те же искорки, которые я увидела в его глазах в тот вечер, когда он сказал: «Счастливого Нового года, Виолетта-аромат-фиалок-лета».

Лоан тут же отшатывается. Я смотрю на него, не зная, что сказать, мои щеки розовеют, рот слегка приоткрывается. Я чувствую, как его рука сжимается на моей спине, я вижу в его глазах беспокойство, и мне становится стыдно, я даже чувствую вину. Мне хочется сказать пару слов о случившемся, хочется улыбнуться и сделать вид, будто ничего не произошло, но я не могу. В душе я кричу.

Я кричу, потому что моим губам хочется еще, потому что волосы на моих руках встают дыбом от близости его кожи и потому что я знаю, что все это неправильно. Лоан шевелит губами, собираясь что-то сказать, теми же самыми губами, которые только что случайно встретились с моими, и произносит три слова, которые я так надеялась не услышать:

– Мне очень жаль.

Я неловко киваю. В моей голове лишь четыре буквы и одно лицо: Люси. И я полагаю, что Лоан чувствует себя виноватым в тысячу раз больше.

– Не знаю, что на меня нашло, – бормочет он, подыскивая слова и теряясь. – Ты приблизилась и… это был рефлекс…

– Нет, я… я понимаю, – мямлю я, прочищая горло, – никакой неловкости.

Никакой неловкости? Серьезно? Лоан, конечно, сделал это не специально, разумеется, это был всего лишь рефлекс… Но получился-то поцелуй. Неожиданный, спонтанный, нелогичный, но поцелуй. Разумеется, это неловко. Черт возьми, я ужасная девушка.

Лоан убирает с моей спины руку, и это знак, что мне стоит отодвинуться. Я встаю и сажусь на другой конец дивана, мои руки трясутся. Черт возьми, что со мной не так? Все по классике: меня только что бросил Эмильен, и вот я уже вешаюсь на первого встречного. Зашибись!

Повисшая тишина настолько гнетущая, что мне даже страшно. Я готова забыть об этом поцелуе, лишь бы только сохранить наши отношения. Надеюсь, что он тоже.

– Мне нужно уходить, – говорит Лоан через несколько минут, – завтра рано вставать…