160 шагов до Лео (СИ) - Астров Соль - Страница 7

— Нет. Вернее, да. Но он пропал.

— Это уже интересно. Слушай, а давай доберемся до Флоренции и засядем в каком-нибудь милом местечке. Расскажешь свою жизнь с того момента, как ты уехала к бабке.

И мы зашли в бар “Фрари делла Лоджа”, который станет нашим неизменным местом встречи по пятницам, и листали в памяти страницы школьных лет. Я напомнила ей одно наше нелепое детское приключение. Мы решили забраться на черешневое дерево нашего соседа и так увлеклись, что не заметили дядю Степу, который поджидал нас внизу в широких семейных трусах, резиновых сапогах, банданой пирата и винтовкой наготове. В ответ на наш громкий, заливной смех посетители бара бросили раздраженные взгляды и мы, извиняясь, смолкли. Но в какой-то момент подруга стала серьезной и, помешав коктейль трубочкой, спросила:

— А помнишь ту цыганку-бродяжку?

— Воровку, что назвала меня бандюгой? Как же забыть!

— До сих пор не пойму, как тебя угораздило? — она топила трубочкой ломтик апельсина в спритце и бросала на меня многозначительный вид.

Когда я забывала об этом случае в своей биографии, она мне освежала память.

Это случилось осенью, где-то в середине 80-х, в Ташкенте. Мы возвращались с Аней со школы домой по центральной улице города, которую в народе называли Бродвеем. За спиной болтались рюкзаки, мы шуршали первыми желтыми листьями и ели мороженое. Я крутила зонт в руках и громко смеялась над жестами подруги, которая пародировала физичку, пока не обратила внимания на двух цыганок, шедших прямо на нас, впереди которых вприпрыжку бежал чумазый мальчишка.

Подруга скомандовала мне:

— Тихо!

Не знаю, что ее насторожило, ибо она мало чего боялась. В отличие от меня.

— Подумаешь! — нарочито громко сказала я, все еще пребывая в дурашливом настроении. — Что они нам сделают?

Цыганки не сводили с нас глаз. Анька отвечала им дерзким взглядом, я же всерьез испугалась, ибо этим утром баба Нюра рассказала, что в нашем районе пропала десятилетняя девочка. Ушла в школу, да так и не вернулась.

Мальчишка не отрывал взгляд от тающего в моей руке мороженого и, неожиданно выхватив его у меня, пока женщины переговаривались между собой на непонятном мне языке, убежал.

Я опешила, Анька же закричала:

— Не смейте! Мы будем визжать, как резаные! Фасолина, беги!

Но цыганки уже оцепили меня. Тогда я схватила зонт, зажмурилась, и принялась колотить впереди себя. В какой-то момент мой удар пришелся на что-то жесткое, и, когда я открыла глаза, заметила, как на брови пожилой женщины выступили капли крови.

— Бандюга! Да мы на тебя сейчас в милицию заявим! — крикнула с акцентом та, что помоложе и схватила меня за руку.

Как раз в этот момент откуда-то появились люди. Вот только, где они были раньше и почему осуждающе смотрят на нас, вместо того, чтобы помочь?

Анька, стоявшая в стороне, изо всех сих толкнула молодую цыганку, и я, воспользовавшись моментом, вырвалась из ее хватки. Освободившись из плена, мы припустили через дорогу, чтобы успеть на троллейбус, который только что подъехал к остановке. Расталкивая людей, заскочили внутрь, и уже через несколько секунд водитель закрыл двери, не дождавшись бегущих цыган.

Со словами “благодарю тебя, Господи!”, я зареклась не появляться больше на Бродвее. В городе-миллионнике десятки альтернативных дорог, на которых мы вряд ли с ними когда-либо пересечемся.

Но спустя пару-тройку дней мы все же встретились. Анька в тот день не пришла в школу, и я после занятий направилась к ней, чтобы оставить домашнее задание. Я заметила, как пожилая цыганка шла по другой стороне дороги.

«Прибавлю шагу и спрячусь где-нибудь поблизости! Но где?» — пробормотала я, соображая, в каком магазине надежнее скрыться. Холод опустился из живота в ноги, коленки дрожали, а голова вообще отказывалась работать.

Уже через несколько мгновений я почувствовала, что кто-то схватил меня сзади за капюшон ветровки и голос с акцентом приказал:

— Постой, бандюга! Я не сделаю тебе больно.

Я замерла, ожидая худшего. Женщина изловчилась, схватила меня за запястье так, чтобы видеть мою ладонь и нараспев произнесла:

— Лет через шесть ты уедешь за границу и встретишь его, сына попрошайки. Но не сразу выйдешь за него. Нет. Будете любить друг друга. А вот мама твоя…

— Оставьте меня! — я заорала, что есть мочи: — Я к маме хочу!

Я вопила, но цыганка обуздывала меня:

— Не ори! Кстати, о твоей маме. Ей кто-то на смерть сделал. Но я могу помочь. Детьми клянусь!

— Тетя, неет у нас денег! — я попробовала вырваться, по щекам покатились слезы, но та крепко держала меня за руку и не сводила с меня глаз:

— Не нужны мне твои деньги! У мамы ведь есть кое-что. Ее здоровье стоит намного больше, чем те побрякушки. Понимаешь? Тогда она будет жить.

«Мама будет жить». Откуда она знала, что пару месяцев назад у моего друга и одноклассника от страшной болезни умерла мама? Он так отчаянно плакал на похоронах, что я вцепилась в хрупкую руку своей мамы, а ночью не спала до самого рассвета, часто подходила к открытой двери родительской спальни, чтобы послушать, дышит она или нет.

Следующим утром залезла под матрас, где мать хранила семейные ценности. Сережки, кольцо и цепочка с жемчужным кулоном по наследству должны были потом отойти мне, но я была готова ими пожертвовать.

Когда я рассказала все Аньке, и она накинулась на меня:

— Блин, дурында! Что сразу ко мне не зашла? Придумали бы что-то.

— Мама узнала, что это шайка. Они гипнозом выманивают. Даже не воруют. Люди им сами приносят.

— Ты сомневаешься, что я их найду?

Через несколько дней к нам в дверь позвонила Анька с какими-то двумя парнями из старших классов и отдала кольцо и цепочку с жемчугом. Сережек уже не было:

— Напела, что продала, б…! Ты, Фасолина, держи этот кулон с жемчугом. Это ведь камень семейного счастья. Блюди его!

Родители прожили после шесть лет. Не думаю, что цыганка имеет к этому какое-либо отношение. А вот кулон я до сих пор ношу, хотя моя семейная жизнь сейчас проходит очередной неблагоприятный этап.

Я замолкла, а Энн, подозвав официанта, попросила еще по коктейлю.

Это помогло мне встрепенуться и даже иронизировать:

— Здесь коктейлем не отделаешься. Чтобы поведать тебе о том, что произошло, надо что-то посолиднее.

— Фасолина, ты же меня знаешь! — она подняла руку и официант со жгучими черными глазами, улыбаясь, приблизился к нам.

— Что я могу для вас сделать?

— Посоветуйте какое-нибудь деликатное вино, подходящее для длительной беседы.

— Тем, кто не любит торопиться и предпочитает открывать вкус вина медленно, я советую благородный и многогранный Гевюрцтреминер.

Энн загадочно улыбнулась и кивнула: — Отлично! И что-нибудь в качестве сопровождения.

— Хорошо, сделаю сырную нарезку и тарталетки с паштетом из гусиной печени, самый лучший в нашем регионе! — официант заигрывал с Энн и не сводил с нее глаз.

Когда он удалился, она, потирая руки, нараспев произнесла:

— Ну, бабушка тебя все-таки убедила тебя уехать к ней?

Глава 5. Он сошел со сцены!

Тоскана, Италия, 90-е гг

Солнце просачивается между деревянных полосок венецианских ставен, рисуя длинные тени на шахматной доске полов. Я чувствую запах сваренного кофе и нотки новой для меня едко-травяной смеси табака и цитрусовых. Пора бы уже и привыкнуть, что именно так пахнет бабушка!

Я встала и попрыгала по черно-белой плитке к окну: если бы я здесь росла, вот было бы развлечение! С утра до ночи играть в классики!

Серо-белая мебель, оранжевые стены и психоделические картины выглядели необычно после югославской мебели и обоев в цветочек нашей советской квартиры, но мне все здесь нравилось. Особенно сбегать со спальной зоны вниз по невысокой лестнице на кухню, чтобы таскать из вазочки на круглом столе миндальное печенье, бабушкин конек.

С улицы послышался громкий и чуть грубый голос Сандры: