Римские термы: Гладиатор (СИ) - Разум Алекс - Страница 45

— Твоя победа… Вернее победа вашей команды, очень сильно мне помогла.

Германус задумался.

— Знаешь, Атилия, я решил больше не иметь никакого дела с боями на арене. И также со всем, что с ними связано. Я даже дал клятву богам.

— Ясно. А чем ты будешь зарабатывать?

— У меня есть кое-какие накопления. Здесь, в Риме — это ничего, а на моей родине за них можно купить землю — приличный участок, я узнавал. Если повезет, найду жену с приданым. Построю свой дом. Займусь фермерством.

— Вот как. Ну, пусть боги тебе в этом помогают.

Про себя подумала: «Какую еще жену?! Ты только мой!». Затем, сама же испугалась таких мыслей, и заставила себя успокоиться. Проявившийся червячок ревности никак не уходил, он грыз ее изнутри. Она очень старалась, но не смогла его выгнать. Решила — необходимо переключиться на что-либо другое.

— Мне нужна твоя помощь в одном деле, — сказала глядя на него, — Никого из рабов не могу об этом попросить. Надо найти тайник Луция. Он где-то в подвале. Пойдем.

Взяв две масляные лампы, они стали спускаться в винных погреб. Атилия оставила Сиру наверху перед входом, с указаниями никого не пускать. Подвал оказался большим. Она еще ни разу здесь не была, и не подозревала, насколько огромные помещения находились под домом. В первой комнате стояли амфоры с оливковым маслом. Они прошли дальше, тут оказалось прохладнее. Справа располагался небольшой чулан. Там висело копченое мясо, и на полках лежали головки сыра.

— О, закуска есть, — весело произнес Германус, — Осталось найти вино.

— Не думала, что ты такой любитель выпить. Подумай, лучше, где он мог спрятать деньги.

— Да, я же пошутил. А монеты можно закопать, или в стене замуровать.

— Нет, не уверена, так неудобно. Должно быть, какое-то место, куда рабы не заглядывают. Я нашла у него в кабинете ключи.

Они стали продвигаться дальше и оказались, уже в самом винном подвале. Это было длинное помещение, в котором стояли разных форм и размеров амфоры.

— О, а вот и вино, — опять весело произнес Германус, и его слова эхом отразились о стены.

Атилия глянула на него серьезно.

— Какой-то однобокий у тебя юмор, не находишь?

Он, в ответ, только плечами пожал. Она светила лампой по разным сторонам.

— Должен где-то стоять сундук, или потайная дверь.

— Ну, не знаю, сундуков не вижу, пока.

Он прошел к дальней стене.

— Тут амфора необычная, слишком большая для вина.

Атилия приблизилась и увидела огромный глиняный сосуд. Германус постучал по нему костяшками пальцев. Раздался глухой звук, с эхом внутри.

— Пустой.

— Что-то мне подсказывает, мой дорогой Вульфсиг, сложно тебе будет фермерством заниматься.

— Это еще почему?

— Ты даже не можешь отличить пифос от амфоры. В таких хранят пшеницу. Их для этого зарывают в землю по горловину, так их никто не ставит. Попробуй его отодвинуть.

Германус, немного напрягшись, сдвинул сосуд в сторону. В стене за ним оказалась небольшая дверь, запертая на замок.

— Попробуй этот, — она выбрала из связки самый крупный ключ.

Он немного повозился и, отодвинув засов, открыл дверь. Зайдя во внутрь, они обнаружили перед собой чулан. Пол и стены здесь покрывали яркие ковры и восточных провинций.

— Он, что тут себе убежище организовал? — удивился Германус.

— Не знаю, от него всего можно было ожидать.

Она стала осматривать вокруг. Вдоль стен стояло несколько сундуков. Посередине дальней стенки был небольшой алтарь. Отделанная лепниной ниша, внутри которой стояла восковая посмертная маска. Она была разрисована красками и очень походила на живое лицо. Германус взглянул на Атилию немного испуганно, но больше вопросительно.

— Наверное, это его отец, — предположила она, — Может, как оберег всего накопленного. У многих римских семей дома есть такие маски предков.

Она поставила зажженную лампу в нишу, и подошла к ближайшему сундуку. Наугад попробовала вставить ключ, не подошел. Только на четвертый раз смогла подобрать нужный и открыть. После откинула крышку. Он оказался доверху набит денариями. Огоньки от лампы, играясь, поблескивали на серебре.

— Х-х-храни нас Юпитер! — вырвалось у Германуса, — Это ж сколько здесь?

— Не знаю. Может под миллион, или больше. Я столько еще никогда не видела. Интересно, во всех так?

Она подошла к следующему, немного повозилась с подбором ключа и отворила сундук. В нем было такое же количество серебра.

— Их тут восемь одинаковых, и еще три огромных.

Атилия открыла один из больших. От увиденного аж отпрянула. На нее жаром горя, блестели новенькие золотые.

— Ни разу не видел, ни одного ауреуса, а тут столько…

Германус даже присел на колени рядом с ней.

— Что-то аж голова закружилась.

— Н-н да, надо взять тысяч сто для отца и на расходы, остальные запереть, — Атилия не заметила, как мыслила в слух, — Думаю здесь, и будет самое надежно месте для них. Куда же лучше деть ключи? Не брать же их с собой в дорогу. Ну и в доме их оставлять нельзя… Надо подумать.

Она повернула голову к Германусу, тот был рядом, очень близко. Он, зачарованным взглядом, смотрел на нее. Только сейчас до Атилии дошло, что они наедине, глубоко под землей, там, где никто не сможет их увидеть и потревожить.

От этих мыслей ее тело забилось мелкой дрожью. Судорожно вздохнув, она прикасается ладонью к его щеке. Волосы и борода Германуса, в отблеске ламп кажутся немного золотистыми. Он смотрит прямо в глаза и приближается к ее лицу. Губы жадно впиваются в ее. От страстного поцелуя обдает жаром все тело. Где-то ноет под грудью. Сердце, так бешено стучит, что отдает в ушах, и еще внизу, там, в том самом месте.

Так страшно и так сладко. А что если Сира снова предаст? «Нет! Она не посмеет. Иначе я ее убью».

Еще мгновенье и Атилия больше не может с собою совладать. Она срывает с него одежду, стягивает через голову исвою домашнюю тунику. Так лучше, свободнее.

Запах его тела пьянит. Она прикасается к его мощной широкой груди. Как приятно. Гладит его мышцы на животе, они твердые. Ниже еще что-то твердое. Она берет в ладонь. Смотрит вниз, взгляд останавливается на возбужденно-подрагивающем естестве.

Германус обнимает и кладет ее на пол. Хорошо, что здесь толстые шерстяные ковры. Он нависает над ней. Целует шею, грудь и набухшие соски. Ей кажется, она утопает в чем-то мягком. Его гигант касается ее плоти там, упирается и, раздвигая, проникает.

Ее всю обдает огнем. Видится, будь-то, древний бог вселился сейчас в Германуса. Она чувствует его всего у себя внутри. С губ срывается шумных вздох, тело выгибается само собой, не подчиняясь больше ей.

Он набирает темп движения в бедрах. «Да, да, милый, вот так… Как же хорошо…».

От него исходит горячее дыхание, он шумно дышит, раскрыв рот, буквально хватает воздух.

«А-а, а-а, а-ах», — томно вырывается ее страстный возглас.

Его движения становятся более дикими, толчки уже не такие нежные. Но ей сейчас именно это и надо. «Быстрее, мой хороший, теперь быстрее».

Она, изгибаясь, задыхается, бедра сами двигаются и настраивают нужный такт. Сейчас оба их тела притягиваются друг к другу.

Там, внутри, ощущается какой-то прилив, все начинает дрожать, пульсировать и, наконец, выплескивается.

Глаза сами уходят вверх и закатываются. По телу пробегает волна мелких покалываний. Ее трясет.

Чувствует, как он двигается в бешеном аллюре. Его так же выплескивает, он протяжно стонет. Она, не в силах себя сдержать — кричит.

Германус заваливается рядом на ковер. Он уставший и мокрый. Вместе они улетают куда-то в облаке.

Непонятно сколько прошло времени. Наверное, они оба отключились и заснули.

— Надо ночью повторить, — без стыда шепчет он.

Атилию это заводит, она хочет продолжения сейчас, но вовремя приходит в себя. Ее уже может кто-нибудь спрашивать. Да, и Сира, наверняка, нервничает. Она вскакивает, поднимает тунику.

— Одевайся, нам пора выбираться отсюда.