Святая сестра (СИ) - Лоуренс Марк - Страница 61

Кольцо гвардейцев Крусикэла сжалось настолько, что их спины буквально уперлись в стену. Высоко над ними на зубчатых стенах плясал свет горящего города. Дворец, хотя и укрепленный, далеко не являлся крепостью. Его защитой были городские стены и войска императора. Когда на него нападет Скифроул, им не потребуется много времени, чтобы проникнуть внутрь.

Полдюжины охранников вышли вперед со своих позиций, еще больше начали наступать с обеих сторон. Офицер, герант ростом не менее восьми футов, нацелила копье на приближающуюся Нону. Мерцающий наконечник копья задрожал, когда края ауры корабль-сердца поселили ужас в сознании женщины.

— Ты можешь остановиться там, где стоишь, или умереть, сделав шаг вперед! — Пот выступил на темном лбу женщины, но долг удержал ее на месте. Ее подчиненные, однако, отступили на несколько шагов.

— Я — Сестра Клетка, а это — корабль-сердце. — Голос Ноны, усиленный ветер-работой, разнесся по всей улице, перекрывая звуки пока еще невидимой битвы. — Оно принадлежит императору Крусикэлу, и Предок велел мне принести его из монастыря Сладкого Милосердия, чтобы помочь императору. — Она надавила всей своей эмпатией марджал, желая, чтобы они приняли ее слово, и сделала еще один шаг вперед. — Кто-нибудь из вас возьмет у меня эту ношу и передаст императору вместо меня? — Она протянула корабль-сердце гвардейцу, позволяя ветру донести звуки битвы до стен, делая их еще ближе.

Гвардеец-герант заскрежетала зубами и нахмурила брови, не поддаваясь внушению:

— Я не знаю вас, сестра. Я не могу пропустить вас без поручительства...

— Я ее знаю!— раздался крик со стен наверху. — А ты знаешь меня. Впусти ее, Керла!

Нона прищурилась, глядя на стены. Регол помахал ей рукой.

— Ты знаешь Регола? — спросила Нона.

— Все знают Регола. — Женщина с облегчением отступила назад. — Встреть ее у Двери ученых! — крикнула она Реголу. — Под твою ответственность! — Она указала толстым пальцем налево. — Маленькая дверь с каменными завитками над притолокой. Примерно в ста ярдах отсюда.

Новость разнеслась по рядам, и все стражники убрались с дороги Ноны. Она скорее шла, чем бежала, сосредоточившись на сопротивлении корабль-сердцу.

— ЧТО ЗА ЧЕРТОВЩИНА... — Челюсть Регола захлопнулась, и он попятился вместе с гвардейцами за Дверь ученых. Он побледнел, когда корабль-сердце потянулось, чтобы исказить его разум.

— Ты должен держаться подальше, — сказала Нона.

— Спасибо за совет. — Регол прижался спиной к колонне и остался на месте. Через мгновение он нашел свою улыбку и выдавил ее на бледное лицо, покрытое капельками пота. — Не думаю, что у меня есть выбор. Черт возьми, чуть не обделался!

Дальше, среди колонн вестибюля, сгрудились пятеро гвардейцев с копьями наготове. Двое из них уже плакали. Ноне самой хотелось плакать. Или кричать, чтобы заглушить голоса, эхом отдающиеся в ее разрушенном сознании. Сила, которую давало ей корабль-сердце, была невероятной, но кожа уже покрылась мурашками, словно дюжина дьяволов следовала по ней своими отдельными путями.

— Как ты здесь оказался? — Вопрос вырвался у Ноны, несмотря на стиснутые зубы и срочность ее миссии. Ей было стыдно признаться самой себе, что за последние два дня она ни разу не подумала о Реголе. Если бы она это сделала, то ожидала бы найти его с бойцами Калтесса, а не во дворце. Все бойцы Партниса Рива, вероятно, были призваны на службу в отряд у Янтарных ворот. На мгновение образ Денама в полном вооружении мелькнул у нее в голове. Если кто-то и мог заставить Скифроул остановиться, так это десятифутовая груда мускулов и ненависти. — Почему ты не с остальными?

— Ты же меня знаешь. — Улыбка Регола исказилась. — Любимая игрушка Сис. Все хотели видеть меня в свою личную охрану. Мне пришлось выбирать, приглашение какой леди я хочу принять.

Еще до того, как он закончил говорить, Нона поняла, что больше вопросов задавать не будет. Она должна добраться до остальных:

— Голубая комната. Комната с голубым светом. Мне нужно попасть туда!

Регол нахмурился:

— Я ее знаю. Следуй за мной.

Нона последовала за ним ровным шагом, держа корабль-сердце в обеих руках, как можно дальше от себя. Его свет заражал освещение хрустальных ламп, висящих на золотых цепях, превращая каждый коридор во что-то потустороннее и заставляя заблудившихся слуг с криками возвращаться в комнаты, из которых они выглядывали. Она уставилась на удаляющуюся спину Регола и заставила себя идти за ней.

Он предает тебя с какой-то шлюхой Сис.

Голос в голове Ноны принадлежал ей, но не она говорила им.

То, что вы испытали вместе, было драгоценным, священным, святым.

Другой голос. Тоже ее. И тоже не ее.

Вырви его сердце!

Нона почувствовала, как ее клинки-дефекты ожили, и жидкая ярость заменила ее кровь. Ее глаза остановились на точке между лопатками Регола. Именно туда, как учила Сестра Сало, надо вонзать нож для лучшего эффекта. Она оторвала глаза от его спины. Взгляд на свои руки подтвердил ее опасения: обе были испачканы дьяволами ее собственного изготовления, извивающимися в сиянии корабль-сердца.

Она подавила испуганный смех. Чтобы пройти Дух-испытание Настоятельницы Колесо и принять черный цвет Святой Сестры, каждая послушница должна была рассказать о тринадцати методах очищения от дьявола и дать подробный отчет о том, как именно жертва должна быть предана смерти, и что именно надо сделать с ее трупом. Метод зависел от природы одержимости и от того, удалось ли изгнать дьявола из жертвы или нет. Она носила черное меньше недели, и вот она здесь, нечестивая и нечистая, пригодная только для убийства.

Нона! Новый голос оторвал ее от размышлений. Это был голос, который ей не принадлежал. Голос, который она знала. Срочность. Даже отчаяние. Нона! Где ты?

Нона позволила нить-связи взять ее. Все что угодно, лишь бы уйти от корабль-сердца. Она оставила для себя ровно столько, чтобы держаться прямо и передвигать ноги.

Чайник неслась по терракотовой поверхности, напрягая все силы. Впереди взвилось пламя, с ревом вырвавшееся из разрушенной крыши. Чайник промчалась по пылающему стропилу, слишком быстро, чтобы сгореть. Вырвавшись из огня, она побежала дальше с безрассудной скоростью. Яблоко нуждалась в ней. Она спрыгнула с одной черепичной крыши, пересекла широкую улицу и взобралась на крышу на противоположной стороне. Скорость хунска понесла ее вверх по скату, разбрасывая осколки черепицы. Она взобралась на гребень крыши, и перед ней открылась широкая Королевская дорога, забитая воинами Скифроула. Они стояли от одной стороны до другой, их ряды простирались на сотню ярдов к разрушенным стенам Истины и океану их соотечественников, все еще скопившихся за ними. Их яростные вопли сотрясали воздух, резонируя в груди Чайник, — нечеловеческий шум, пугающий, отчаянный, возбуждающий.

Императорские солдаты стояли стояли десятью плотными рядами, но стремительное наступление Скифроула изолировало отдельные очаги защитников. Одна из таких групп находилась прямо под ней, ярдах в двадцати от орды Скифроула, пойманная в ловушку у стены особняка какого-то лорда. Застрявшие защитники включали в себя пару десятков солдат империи и весь отряд Настоятельницы Колесо. Взгляд Чайник остановился на мелькнувших длинных рыжих волосах, хозяйка которых лежала на земле между Лини и Алатой, которые сражались как демоны, чтобы очистить пространство вокруг нее.

— Яблоко!

Не колеблясь, Чайник бросилась вниз по дальней стороне крыши и съехала вниз по водосточному желобу, волоча за собой тени. Падая, она выхватила меч и кинжал, погрузившись в этот миг глубже, чем может любой, кроме чисто-кровки хунска. Спуск Чайник превратился в летящий удар ногой, который сломал шею мужчине, и она повалила его на землю, перерезав горло скифроулцу слева и отрезав голову тому, кто был справа. Прежде, чем голова отскочила от груди к спине и упала на землю среди плотно сбившихся врагов, Чайник нанесла еще полдюжины ударов, и сердца шести врагов начали качать кровь из ран, которые должны были убить их. Она мельком увидела своих сестер, одно лицо, забрызганное кровью и искаженное яростью, другое — бледное и безмятежное. Кровью из раны на голове послушницы текла так сильно, что Чайник даже не могла ее узнать, но та все равно размахивала мечом. Нона знала, что Ара никогда не простит ее за то, что она оставила ее в монастыре, но часть ее радовалась, что подруги здесь нет и ей не придется смотреть, как она умирает.