И сердце на куски (СИ) - Князева Марина - Страница 35

- Эй, ты чего? – удивился Ванька, не ощутив моего оклика.

- Боюсь, – соврала я.

Ведь это был идеальный момент рассказать ему правду про свои чувства к нему, но я снова шагнула в пропасть.

- Я буду таким нежным, что ты с ума сойдешь, – пообещал Смоленцев и потащил меня в квартиру.

Я не сопротивлялась. Потому что уже тогда знала, что ничего ему не скажу. И не смогу попросить о разводе. Тем более причина моих сомнений исчез и больше не появлялся.

Ванька, как и обещал, был очень нежным. Настолько, что я даже перестала лежать бревном и попыталась сделать вид, что мне нравится. Мою скованность он связал с неопытностью и страхом, и пообещал, что научит меня всему, что должна знать и уметь молодая жена. Его обещание ужасало. Но дороги обратно не было. Если я хотела что-то изменить, то нужно было признаться во всем еще до бракосочетания. А теперь я пожинала плоды своего предательства и своей трусости.

Я не могу сказать, что мне было в постели плохо с Ванькой. Он и вправду был очень нежным и внимательным. И делал такие вещи, что мне хотелось сбежать от него. Но я оставалась бесчувственной. Ровно до того момента, пока не начинала представлять руки и губы другого человека. От своих фантазий и Ванькиных старательных ласк я даже несколько раз испытала оргазм. Но он и даже на десятую долю не был похож на те два фейерверка, которые устроил мне Горячев.

Первые два дня Ванька словно с цепи сорвался и не давал мне проходу. Он стаскивал с меня трусы там, где заставал. И даже до кровати не доводил. А я терпела. Стискивала зубы и даже постанывала, понимая, что тону в своей лжи все глубже и глубже. И все чаще представляя Горячева на месте своего мужа.

Я ненавидела себя. Ненавидела за то, что думаю о Климе. За то, что позволяю верить Ваньке в нашу любовь и светлое будущее.

Ненавидела и ждала. Зачем, не знала. Но каждый чертов день я ждала встречи с ним.

Ждала, что Клим придет к нам в гости. Или я увижу его, когда Смоленцев возьмет меня с собой на гонки. И он брал. А вот Клим словно сквозь землю провалился. И никто его не упоминал в разговоре, словно его никогда и не существовало.

- Интересно, Клим не забыл, что подарил мне свою тачку? – словно невзначай спросила я мужа за завтраком.

- Не думаю, но прикинь, он свалил за границу. Просто все бросил и уехал. И когда вернется, не знает, может через год, может через два, – уплетая омлет, рассказал Смоленцев. – У него терки с отцом из-за бизнеса. Да и вообще по жизни. Клим, скажем так, слегка недолюбливает отца за то, что он предал память о матери, приводя в дом каждый раз новых шлюшек. И еще и его пытается контролировать. Но Клим всегда клал на него и жил так, как считает нужным. А тут пошел у него на поводу и уехал работать на батину фирму в Европу. Мы с ним созванивались пару раз, а потом он поменял номер и теперь я ни хрена не знаю, как его найти. В соцсетях не отвечает, ни с кем не общается. В общем перекрылся.

- Может у него проблемы?

- Может. Но Горячев не из тех, кто будет ждать, что кто-то придет и спасет его. Он сам все решает. Без посредников и помощников. Ну, если нет, то просит напрямую. Думаю, что отец взял его за яйца и он пока не знает, как избавиться от его хватки. Я поеду на СТОшку, а ты давай не опаздывай в универ.

Ванька поцеловал меня в висок, и ушел. За ним хлопнула входная дверь, а я так и стояла около окна и не могла пошевелится. Словно застыла, как цемент и без посторонней помощи мне было не сдвинуться с места. Даже сердце как будто перестало биться.

Клим уехал. Надолго. У него свои проблемы и своя жизнь. И про меня он вряд ли вспоминает. А я и шагу сделать не могла без него.

В тот день во мне словно что-то сломалось. И было так больно. Но я не пролила ни одной слезинки. Терпела. Целовала Ваньку ночью и терпела эту адскую боль в груди. А потом ночью нагло залезла в телефон мужа, нашла номер Клима и до самого утра звонила ему, каждую минуту надеясь, что он включит телефон и я услышу его голос. Я не знала, что скажу, и смогу ли вообще произнести хоть слово, но все равно хотела услышать заветное «Алло!» тихим слегка хрипловатым голосом.

Конечно, мне никто не ответил. И утром моя жизнь продолжилась. Я по-прежнему не могла избавиться от чувства вины, ненависти и боли. Но благодаря универу, родителям, которые приходили к нам в гости и Ваньке мне приходилось улыбаться и делать вид самой счастливой новоиспеченной жены.

А три дня назад Ванька сообщил, что уезжает на целую неделю в Екатеринбург. Закрытие гоночного сезона. И он никак не мог пропустить это событие. Он о нем давно мечтал. И я бы с радостью сорвалась с ним, чтобы отвлечься и забыть, но вдруг поняла, что хочу побыть одна. Мне нужно было разобраться в себе. Я и так с трудом держалась. А Ванькино отсутствие – отличный способ хоть что-то придумать и изменить жизнь к лучшему.

Я с нетерпением ждала отъезда мужа. Чем ближе он был, тем сильнее ныло в груди, а щеки начало сводить от вечно приклеенной улыбки.

И вот теперь, когда Ванька ушел, я сидела у двери и ждала. Когда он дойдет до машины, сядет в нее, заведет и уедет. А потом еще минут десять. Чтоб наверняка. И только тогда я начала тихонько подвывать, выпуская то, что копилось во мне так много дней. Подвывать и прикусывать ладонь, чтоб не сойти с ума от рвущегося наружу крика…

Слезы сам потекли по щекам. Я не хотела плакать, но больше сдерживаться не было сил.

- Клиииим, – я даже не сразу поняла, что зову его.

Но нисколько не удивилась своему неожиданному порыву, потому что уже давно следовало признаться хотя бы себе. Я влюбилась в этого раздолбая. По-настоящему влюбилась. Сильно, бесповоротно. Так, как влюбляются только в девятнадцать. Так, как влюбляются правильные скромные девочки в плохих мальчиков, не показывая никому своих чувств, но готовые за любимым бежать на край света.

И я бы побежала. Даже если бы не позвал. Просто не знала куда бежать и где его искать. В тот момент я была готова на все. Ради того, чтобы снова увидеть его, мне было наплевать даже на гордость.

Душившие меня слезы нашли наконец-то выход, и я проплакала до самого вечера. Перебравшись на диван, я то проваливалась в сон, то беззвучно плакала, то звала Горячева по имени, зная, что он не то, что не придет – он даже не услышит меня. И вся эта карусель продолжалась до тех пор, пока у меня не осталось сил и я не уснула.

Утром меня разбудила головная боль. Ни одной мысли и тупая боль в груди. Меня уже не разрывало на части. Но вставать не хотелось. В универ идти тоже не хотелось, но я понимала, что если не заставлю себя встать, то вчерашний день повторится. И я вряд ли справлюсь с собой. Снова погрязну в пучине слез и боли.

Мое отражение в зеркале было впечатляющим. Бледная, как моль с темными кругами и опухшими глазами. Губы искусаны, а волосы запутались так, что без шампуня и бальзама я вряд ли бы их распутала.

Контрастный душ и тонна косметики привели меня в более-менее божеский вид. Но Смирнова бы все равно догадалась бы, что у меня не все так радужно, как кажется и достала бы меня своими расспросами. Делиться этим этапом своей жизни я не хотела. Но ее в универе не было. Я позвонила ей и услышала ее скрипящий голос:

- Я простыла. У меня горло болит и температура шарашит. Посижу пока дома.

- Выздоравливай, – пожелала я подруге, впервые в жизни радуясь, что она так вовремя заболела.

А на остальных в группе мне было плевать.

Дни тянулись медленно, а ночи вообще казались бесконечными. У меня было время побыть наедине с собой и принять хоть какое-то решение.

Я больше не плакала. Вспоминала, мечтала и четко осознавала, что Клим поставил большую точку в наших так и не начавшихся отношениях. И я буду полной дурой если не воспользуюсь этим шансом стать счастливой.

Вычеркнуть из головы Горячева так быстро у меня вряд ли бы получилось, но ведь рядом со мной был самый лучший человек на свете, который искренне, вопреки всему желал мне счастья. И я должна была дать нам обоим этот шанс. Нет, не развестись и пойти разными путями. А попробовать быть вместе, смотреть в одну сторону. Ведь до встречи с Горячевым я даже не думала, что у нас с Ванькой все может быть по-другому. Да. Я оступилась. Да. Я виновата перед Ванькой. Но в моих силах было все исправить. В моих силах было сделать Смоленцева счастливым. Ведь для это не нужно было сворачивать горы и бежать на край света. Он меня любил, а мне оставалось стать ему верной, надежной спутницей по жизни. Чтобы он даже в мыслях никогда не мог представить, что его сладкая девочка может его предать.