Бюро заказных убийств - Лондон Джек - Страница 24

– Дорогой Старкингтон, поверьте: если девочка кого-то и спасла, то только вас, – возразил шеф. – Я бы непременно взорвал всех семерых.

– Ничего подобного, – вступил в разговор Брин. – Насколько я могу судить, кабель шел к кустам, где прятался Хаас.

– Это чистая случайность, не более того, – небрежно заметил Драгомилов, однако легкого разочарования скрыть не смог.

– С каких пор случайность не считается фактором эволюции? – академическим тоном осведомился Хановер.

– Вы ни за что не нажали бы на кнопку, шеф, – заверил Хаас, а в то же самое время Луковиль задиристо возразил Хановеру:

– А с каких пор случайность считается фактором эволюции?

– Полагаю, ваше разногласие носит исключительно терминологический характер, – примирительно заметил Уинтер Холл. – Кстати, Хановер, знаете, что это консервированная спаржа?

Агент тут же забыл о научном споре и с отвращением отодвинул тарелку.

– Никогда не ем консервы! Вы уверены, Холл? Уверены?

– Спросите официанта. Он подтвердит.

– Ничего страшного, дорогой Хаас, – парировал Драгомилов. – В следующий раз непременно нажму кнопку, и вы уже не сможете помешать, потому что окажетесь на противоположном конце провода.

– Ничего не понимаю! Не может быть! – в отчаянии крикнула Груня. – Должно быть, все вы просто шутите, разыгрываете друг друга, а заодно и меня. Сидите за одним столом, как добрые друзья, едите и пьете вместе и мило рассказываете, каким способом намерены совершить убийство. – Она повернулась к Холлу. – Разбуди меня, Уинтер. Должно быть, сплю.

– Если бы! – пожал плечами тот.

Груня обратилась к Драгомилову.

– Тогда ты разбуди!

– Ты не спишь, дорогая, – отозвался и он.

– Но если я не сплю, – продолжила Груня решительно, даже сердито, – значит, вы сами сомнамбулы. Очнитесь! Умоляю, очнитесь! Пусть произойдет землетрясение – что угодно, лишь бы вы пришли в себя. Отец, в твоих силах все исправить. Отмени приказ, который сам же дал.

– Разве не понимаете? Это невозможно! – заявил через стол Старкингтон.

Драгомилов в свою очередь покачал головой.

– Неужели ты, Груня, согласишься на то, чтобы я нарушил данное слово?

– А вот я не боюсь ничего нарушить! – перебил Холл. – Приказ основан на моем заказе. Отменяю его. Верните мои пятьдесят тысяч долларов или потратьте деньги на благотворительность. Неважно, куда уйдет вся сумма. Лишь бы Драгомилов остался в живых!

– Не забывайте свое место, – сурово порекомендовал Хаас. – Вы всего лишь клиент бюро, и ничего больше: как только обратились к нам за услугами, сразу же оказались связаны определенными условиями. Можете сколько угодно пытаться расторгнуть договор, но теперь он существует независимо от вас. Дело всецело принадлежит бюро, а бюро никогда договоров не нарушает и не нарушит впредь. Если данное слово лишится абсолютной веры, если перестанет быть таким же надежным, как сама земля, то жизнь утратит надежду, а из-за неистребимой фальши мир погрузится в вечный хаос. Мы отвергаем фальшь и доказываем собственную правоту действиями, опровергающими конечность существования мира. Я прав, коллеги?

Последовало единодушное одобрение, а Драгомилов даже привстал, крепко пожал Хаасу руку и гордо произнес внезапно ожившим, полным чувства голосом:

– Надежда мира! Высшая раса! Вершина эволюции! Справедливые, полные королевской мудрости правители! Реализация всех устремлений и мечтаний! Растворившийся в солнечном свете туман! Свершившееся обещание и прикосновение высшего существа!

Хановер поднялся со своего места, подошел к шефу и в порыве дружеского восторга, в экстазе интеллектуального восхищения крепко его обнял. Груня и Уинтер в отчаянии переглянулись.

– Королевская мудрость, – беспомощно пробормотал Холл.

– Психиатрические лечебницы переполнены обладателями королевской мудрости, – добавила мисс Константин.

– Логика! – презрительно хмыкнул он.

– Пожалуй, я тоже напишу книгу, – заявила Груня. – И назову свой труд так: «Логика безумцев, или Почему мыслители сходят с ума».

– Никогда еще наша логика не получала более убедительного доказательства, – обратился к ней Старкингтон, как только торжество мудрых королей немного успокоилось.

– Своей логикой вы творите насилие, – возразила она гневно. – Готова доказать…

– Логически? – быстро вставил Грей, вызвав своим вопросом всеобщий смех, к которому присоединилась даже сама мисс Константин.

Чтобы привлечь внимание, Холл торжественно поднял руку.

– Пожалуй, пришла пора обсудить, сколько ангелов поместится на острие иглы.

– Стыдитесь! – возмущенно воскликнул Луковиль. – Этот вопрос безнадежно устарел. Мы ученые, а не схоласты.

– И можете доказать это с такой же легкостью, как наличие ангелов, иглы и всего прочего, – в гневе парировала Груня.

– Если я когда-нибудь выберусь из болота вашей демагогии, то раз и навсегда откажусь от логики! – сердито заключил Холл. – Больше ни за что не пущусь в теоретические рассуждения!

– Вот оно, яркое свидетельство интеллектуального переутомления, – сочувственно заметил Луковиль.

– Только на самом деле ничего подобного не произойдет, – возразил Харкинс. – Мистер Холл не сможет отвергнуть логику. Таково его наследие – гуманитарное наследие, которое отличает человека от низших…

– Минутку! – вступил в спор Хановер. – Не забывайте, что Вселенная держится на логике и без логики не смогла бы существовать. Логика присутствует в каждой мельчайшей частице: в молекуле, атоме, электроне. У меня в кармане лежит собственная монография. Называется «Электронная логика». Готов ее вам прочитать. Там доказано, что…

– Вот официант, – злорадно перебил его Холл. – Он подтверждает, что спаржа консервированная.

Хановер тут же забыл о монографии и разразился гневной тирадой в адрес как самого официанта, так и руководства ресторана «Пудель».

– Ваше возмущение нелогично, – с улыбкой произнес Холл, как только официант вышел из зала.

– Позвольте спросить почему? – обиженно осведомился Хановер.

– Потому что сейчас не сезон свежей спаржи.

Не успел Хановер прийти в себя от унижения, как на него набросился Брин:

– Некоторое время назад вы, коллега, признались, что интересуетесь взрывчатыми веществами. Так позвольте же продемонстрировать вам квинтэссенцию универсальной логики – неопровержимую логику элементов, логику химии, логику механики и логику времени, неразрывно спаянную в одном из самых обаятельных приборов, когда-либо созданных человеческим разумом. Я настолько глубоко с вами согласен, что готов представить вниманию присутствующих иррациональную логику универсальной материи.

– Почему же иррациональную? – слабо отозвался Хановер, содрогаясь над тарелкой с несъеденной спаржей. – Считаете электрон лишенным способности к мышлению?

– Не знаю: никогда не встречался с электроном лично, – но ради аргументации давайте представим, что он способен размышлять. Во всяком случае, не станете же отрицать, что электрон воплощает в себе самую безупречную, абсолютную и непоколебимую логику, которую доводилось встречать в природе. Взгляните на это.

Брин подошел к вешалке, опустил руку в карман своего пальто, достал плоский продолговатый сверток, внутри которого находился предмет, напоминавший средних размеров складную фотокамеру, и, с сияющими от восторга глазами выставив вещицу на всеобщее обозрение, взволнованно воскликнул:

– Видит бог, Хановер! Думаю, вы правы. Только взгляните на этот красноречивый усмиритель злых языков и воинственных идей, на непревзойденный способ разрешения всех конфликтов! За ним остается последнее слово. Когда он говорит, короли и императоры, шантажисты и фальсификаторы, книжники, фарисеи и заблудшие мыслители умолкают. Навсегда умолкают.

– Включите устройство, – ухмыльнулся Хаас. – Может быть, тогда Хановер наконец-то заткнется.

Все рассмеялись, но увидев, что Брин глубоко задумался, тут же смолкли и в тишине стали свидетелями принятого решения.