Бюро заказных убийств - Лондон Джек - Страница 25

– Хорошо, если настаиваете, устройство заговорит, – в наступившей тишине проговорил изобретатель и достал из жилетного кармана простые бронзовые часы. – Это будильник швейцарской работы на семнадцати камнях. Сейчас полночь. Наше перемирие, – поклонился он Драгомилову, – истекает в час. Смотрите, я устанавливаю будильник ровно на одну минуту второго. – Он показал отверстие в похожем на фотокамеру устройстве. – Видите эту прорезь? Она сконструирована специально, чтобы туда поместились часы, что я и делаю: помещаю часы в прорезь. Слышали металлический щелчок? Сработал автоматический замок. Теперь уже никакая сила не вернет часы обратно. Время потекло, и остановить его невозможно. Все, кроме самого голоса, изобретено и создано мной, а голос принадлежит великому японцу Накатодаке, умершему в прошлом году.

– Всего лишь записывающий фонограф, – разочарованно проговорил Хановер. – А мне показалось, что вы упомянули взрывчатые вещества…

– Голос Накатодаки и есть взрывчатое вещество, – пояснил Брин. – Если кто помнит, Накатодака был убит в лаборатории собственным голосом.

– Формозная реакция! – понимающе кивнул Хаас. – Да, теперь вспоминаю.

– И я тоже, – шепнул Холл Груне. – Накатодака был великим химиком.

– Насколько я понимаю, секрет умер вместе с ним, – заметил Старкингтон.

– Так думал весь мир, – возразил Брин. – Но формула была обнаружена японским правительством, а потом украдена из военного ведомства одним революционером. – В голосе зазвучала гордость. – И вот перед вами первый изготовленный на американской земле формоз – прибор с функцией взрывного устройства. И создал его я!

– О господи! – воскликнула Груня. – Но ведь как только гениальное изобретение сработает, все мы взлетим на воздух!

Брин удовлетворенно кивнул.

– Если останетесь здесь, то погибнете вместе с нами. А обитатели квартала решат, что произошло землетрясение или очередное нападение анархистов.

– Немедленно остановите свой адский прибор! – в ужасе потребовала Груня.

– Не могу. В этом и заключается высшая красота. Как я только что доложил Хановеру, здесь в идеальной гармонии действуют логика химии, логика механики и логика времени. Ни одна сила на свете не способна нарушить высшее единство. Любое механическое вмешательство лишь ускорит взрыв.

Груня вцепилась в руку Холла и устремила на него беспомощный взгляд, полный отчаянной мольбы, однако Хановер восторженно склонился над адской машиной и в новом приступе эйфории принялся ее рассматривать.

– Чудесно! Гениально! Брин, от всей души поздравляю с успехом! Теперь с помощью вашего устройства мы сможем улаживать конфликты между странами и поднимем мир на новый, более совершенный уровень развития. По сравнению с этим изобретением санскрит не больше чем легкое развлечение. Вот где заключена сила и эффективность. Непременно займусь изучением взрывчатых веществ… Луковиль, вы правы: элементарные частицы содержат мораль, разум и логику.

– Не забывайте, дорогой Хановер, – опроверг мнение коллеги Луковиль, – что за механизмом, химией и абстракцией времени скрывается деятельность человеческого ума – изощренного, изобретательного, пытливого…

Однако Уинтер Холл не позволил договорить. Вскочив так стремительно, что опрокинулся стул, мгновенно привлек всеобщее внимание.

– Безумцы! Сидите здесь, словно моллюски! Неужели не понимаете, что эта чертова штука взорвется?

– Не раньше чем в одну минуту второго, – мягко проговорил Хановер. – К тому же Брин еще не изложил собственные планы.

– За слепой бессознательной силой стоит всевидящий человеческий разум, – насмешливо вставил Луковиль.

Старкингтон склонился к Холлу и вполголоса проговорил:

– Только представьте этот эпизод на театральной сцене, когда в зале присутствует публика с Уолл-стрит. Что за паника поднялась бы!

Однако Холл лишь досадливо отмахнулся и обратился к создателю устройства:

– Послушайте, Брин, в чем заключается ваше намерение? Что касается нас с мисс Константин, то мы сейчас же, без промедления, уйдем отсюда.

– У нас в запасе еще масса времени, – ответил хранитель всесильного голоса Накатодаки. – Готов подробно изложить свои соображения. Как известно, перемирие истекает ровно в час, а я нахожусь между нашим дорогим шефом и дверью. Выйти через стену он не сможет, а путь к двери прегражден мною. Все остальные могут покинуть помещение, а я останусь вместе с ним. Взрыв неизбежен, предотвратить ход времени невозможно. Через минуту после завершения перемирия последний заказ бюро будет выполнен. Прошу прощения, дорогой шеф, одну секунду. Прежде я сказал, что не в состоянии прервать запущенный в устройстве процесс, но в моих силах ускорить действие. Видите, как большой палец легко касается расположенной в этом углублении кнопки? Одно энергичное нажатие, и прогремит взрыв. Теперь, как логически мыслящий, благородный человек и верный товарищ, вы не можете не понять, что любая ваша попытка выйти за дверь мгновенно убьет всех нас, а также вашу дочь и вашего временного секретаря – будущего зятя. Именно поэтому вы не сдвинетесь со своего места. Хановер, мое намерение неизменно: останусь здесь и в одну минуту второго погибну вместе с шефом. Чертеж устройства найдете у меня в спальне, в верхнем ящике секретера.

– Сделай же что-нибудь! – взмолилась Груня, обращаясь к Холлу. – Ты должен спасти отца!

Уинтер, который недавно вернулся на свое место, снова поднялся, отодвинул бокал в сторону и, упершись ладонью о стол, начал тихим, но мгновенно привлекшим почтительное внимание голосом:

– Джентльмены, до сих пор, несмотря на ненависть к убийству, я считал необходимым уважать определяющие ваши действия идеи, но теперь должен поставить под вопрос мотивы избранной тактики.

Холл повернулся к настороженно следившему за ним Брину и с вызовом произнес:

– Скажите, вы и в самом деле хотите умереть? Если поплатитесь собственной жизнью за возможность лишить жизни шефа, то тем самым нарушите принцип, согласно которому любая акция должна быть обусловлена виной жертвы. В каких же преступлениях вы считаете себя виновным, если считаете вынесенный смертный приговор справедливым?

По достоинству оценив тонкость и изящество аргумента, Брин улыбнулся. Все остальные терпеливо и с интересом ждали ответа.

– Видите ли, – невозмутимо заговорил бактериолог, – все мы, агенты бюро, сознаем, что вполне можем погибнуть во время акции – такова нормальная степень риска нашего бизнеса.

– Подобная позиция оправданна в случае неожиданной, непредвиденной гибели, – возразил Уинтер. – В данном же случае речь идет о тщательно спланированном акте, к тому же направленном против ни в чем не повинного человека – лично вас. Нарушение принципа очевидно.

Некоторое время все присутствующие задумчиво молчали.

– Знаете, Брин, а ведь Холл совершенно прав, – наконец произнес Грей, который слушал их диалог, сосредоточенно сдвинув брови. – Боюсь, ваше решение вряд ли приемлемо.

– И все же не упустите следующий момент, – возразил Луковиль. – Приговаривая к смерти невиновного, то есть самого себя, Брин может принять за преступление нарушение принципа.

– Заявление заведомо ложное, – возразил Хаас. – Ходите по кругу: до тех пор пока Брин невиновен, а если невиновен, не имеет права приговорить себя к смерти.

– Безумие! – прошептала Груня. – Все они сумасшедшие!

Ее приводили в ужас эти люди, сидевшие за щедро накрытым столом, их воодушевленные лица, сияющие энтузиазмом глаза. Казалось, никто из присутствующих не помнил о мерно тикавшем часовом механизме взрывного устройства. Убрав большой палец с кнопки экстренного действия, Брин пристально наблюдал за каждым из обсуждавших его предложение коллег.

– Существует одно-единственное возможное решение, – медленно произнес Харкинс, вступая в дискуссию. – Установив бомбу во время перемирия, Брин пренебрег долгом. Не хочу сказать, что сам по себе проступок заслуживает столь сурового возмездия, которое назначил себе изобретатель устройства, однако он определенно виноват в деянии, нарушившем строгую мораль нашей организации…