Медведь для Маши (СИ) - Золотницкая Дарья - Страница 27

— Ну уж нет! А ну, выкладывай, что тебе там батюшка рассказывал. Ты ведь своего отца имеешь в виду?

Девушка закусывает губу и кивает.

— Я весь внимание.

Она молчит. Закрылась, отгородилась глухой стеной.

— Почему мне кажется, что ничего хорошего?

— Он правду говорил. Батюшка не обманывал. Это грех!

— Угу, — вздыхаю.

— Я и не спорю с тобой. Просто хочу узнать подробнее, чтобы неприятных сюрпризов потом не было.

Снова молчание.

— Маша! — не выдерживаю. — Ну хоть в общих чертах расскажи.

Она ещё какое-то время мнётся, а потом выдаёт такое, что у меня волосы даже на бороде шевелиться начинают.

— Я знаю, что мужчине нужно с женщиной возлежать. Часто, — добавляет, поколебавшись. На меня смотреть избегает. — А жена не должна отказывать мужу никогда. Нам это не нужно, так как вам и получать удовольствие от срамного дела — это грех. Женщина не должна его испытывать…

— Стоп! — прерываю этот поток мракобесия. — А мама что на это говорила?

— Она подтверждала, — Маша рвано выдыхает и прячет полыхающее лицо в ладонях.

А я понимаю, что у Машки был не отец, а сраный абьюзер.

— Но я буду хорошей женой! — помолчав, вскидывается девушка, сжимая губы в тонкую линию. — Тебе не придут мысли о блуде!

Всё, финиш! Не выдерживая, крякаю и растираю лицо ладонью. Хорошо, что такие подробности заранее узнал.

— Машуль, — начинаю аккуратно. — Как бы тебе сказать помягче? — Блин, как же с ней сложно-то… — Хотя лучше я говорить не буду, а покажу, — коварно понижаю голос и мягко целую девушку в нежную, длинную шейку. Она вздрагивает. — Приятно? — интересуюсь с лукавой улыбкой, слыша, как Машино дыхание замирает, а потом сбивается и учащается.

Она не отвечает. Кусает губы, но я же по реакциям тела сам вижу. Следующий поцелуй ложится на скулу. Она тут же красными пятнами идёт, как будто кожу кипятком ошпарили. И тут Машка вскакивает и бросается к противоположной стене. Замирает и всхлипывает, начиная заламывать руки.

— Что произошло? — мои брови ползут вверх.

Она мотает головой, срывается с места и несётся в комнату. Там закрывается и наотрез отказывается меня впускать. На вопросы тоже не отвечает.

Как же сложно с этой девчонкой! Готов рычать и биться головой о стену. Вечером должен психолог прийти. Не думаю, что сексуальное воспитание по её части, но вдруг Маша к женщине прислушается? Надо будет попросить Нину Олеговну провести беседу с точки зрения физиологии. Пусть объяснит, что получать удовольствие — это естественно.

До самого прихода психолога Маша сидит в своей норке. Женщина меня выслушивает, качает головой, а потом уверяет, что попробует повлиять на Машины убеждения.

И они закрываются теперь вдвоём. Под дверью стоять нельзя — некрасиво это и глупо, поэтому иду на кухню и пью чай с потрясающим домашним пирогом. После смотрю телевизор, отслеживая время. Они там уже полтора часа беседуют. Надеюсь, психологичке удастся взломать Машкины установки.

И, наконец, слышу хлопок двери. Морщась, поднимаюсь и выхожу в коридор. Выражение лица у Нины Олеговны озадаченное. Она кивает на дверь, показывая, что Маша не должна слышать нашего разговора.

По обыкновению, спускаемся на один пролёт, и я вопросительно смотрю на женщину.

— Это мрак! — выдыхает она. — Но мне кажется, в какой-то степени я смогла повлиять на ум этой бедняжки. Каким же козлом надо было быть, чтобы довести собственную дочь до такого? И как жена с ним жила?

— Видимо, у них это было в порядке вещей.

— Знаете, как мне пришлось беседу вести?! — взрывается Нина Олеговна? — Говорить пару фраз, а потом ждать, когда Маша уши разожмёт и перестанет молитву под нос бубнить! Он же зомбировал её!

Издаю страдальческий вздох.

— Так, возможно, это неправильно с точки зрения психологии, но я сказала Маше, что если она вас любит и не хочет потерять, то должна довериться. И что большинству нормальных мужчин нравится, когда женщина в постели с ним удовольствие получает. А её отец был психически нездоровым человеком, словам которого верить нельзя. Пришлось даже животных в пример приводить. Не в смысле половых отношений! — спешит добавить женщина. — А в смысле получения удовольствия. Пыталась донести, что это нормальный процесс, данный богом. И никакой не грех. А потом плавно сместилась именно на отношения мужчины и женщины, проводя какие-то немыслимые параллели. В общем, пусть думает. А вы не наседайте. Просто дайте Маше время. Мне кажется, она неглупая девочка и должна сделать правильные выводы.

Снова тяжело вздыхаю, расплачиваюсь с психологом и выражаю надежду, что скоро сеансы Маше не понадобятся.

Глава 31

Михаил

Сегодня всё-таки, купили с Машей небольшую ёлочку. Тридцать первое уже, и выбор, конечно, оставляет желать лучшего, но мне удаётся найти вполне симпотичное маленькое деревце. Чтобы не возиться с готовкой, просто покупаю в супермаркете несколько готовых салатов, сырно-колбасную нарезку и фрукты. У Маши ещё пост, блин, поэтому глядя на разносолы в виде запечённых уток и кур, только тяжело вздыхаю.

Дома достаю с антресолей коробку с ёлочными украшениями. Запылилась она прилично. Я как-то не особо заморачивался с отмечанием Нового года после смерти бабушки. Старался встречать его на работе, чтобы тоска одиночества не так душу разъедала.

Протягиваю коробку Маше. Она морщит носик и звонко чихает.

— Раритет. Почти ископаемое, — смеюсь.

Мы бережно перетираем стеклянные игрушки, и я рассказываю девушке, как мы раньше встречали Новый год. При отце это было веселее, конечно. Он приглашал какого-нибудь сотрудника со своей работы, которого наряжал Дедом Морозом.

— Я всегда этого дня ждал с замиранием сердца, — улыбаюсь грустно, откладываю пачку с дождиком. — Да, выглядел сказочный старик странно и порой даже несуразно, но это не портило волшебства. Сейчас, конечно, другое время. Костюмы стали красивыми, по-настоящему сказочными. А тогда вместо бороды часто приходилось косматые старые парики использовать, которые больше походили на облезлых кошек.

Маша смеётся, разглядывая стеклянную сосульку.

— А у нас Новый год отмечается первого сентября, — тихо произносит Маша.

— Ты никогда ёлку не наряжала? — удивляюсь.

Девушка качает головой.

— Это языческий обряд. Грех. Да и пост особый у нас в это время. Строгий. Ночью нельзя пищу вкушать, не говоря уже об остальном.

Качаю головой. Мне жаль детей, которые растут в такой строгости. Какие у них радости в жизни? Заставляют молиться с утра до ночи и с младенчества лишают маленьких чудес. Только нельзя-нельзя-нельзя. Грех! Это же свихнуться можно.

— Не станешь со мной ёлку украшать?

Маша качает головой.

— А когда твой пост закончится?

— Через неделю, — улыбается девушка. — Я тебе таких пирогов с мясом напеку, м-м-м! — радует она меня обещанием.

Ох, не знает Машенция, что она для меня желаннее любого пирога.

— Но ты хоть со мной посидишь?

Кивок. Хоть девушка и начала говорить, но всё равно предпочитает больше отмалчиваться.

— Я тебе, кстати, подарок приготовил, — подмигиваю. — Хоть ты и не отмечаешь этот праздник, но я-то отмечаю.

— Я тоже приготовила, — Маша краснеет и смущённо опускает глаза. — Мне Руслан рассказал о традициях, и я решила… — запинается.

Притягиваю Машу к себе и чмокаю в макушку.

Мы ужинаем рано. Приходится подстраиваться под все эти посты, будь они неладны. Но сегодня мне настроение ничто не может испортить. Впервые за долгое время на Новый год я не один.

— Так, раз уж у нас всё раньше положенного, — улыбаюсь, — то и подарок можно преподнести заранее.

Достаю нарядный пакетик и протягиваю Маше. Я всё приготовил ещё до того, как все эти неприятности нам на голову свалились.

Девушка заглядывает внутрь, а потом достаёт из пакета паспорт в красивой обложке с розовыми пионами.