Жалкая (ЛП) - Макинтайер Эмили - Страница 19

Когда мы доходим до заднего офиса, я ногой открываю приоткрытую дверь, наслаждаясь прыжком Бенни из-за его старого поцарапанного стола. Бумаги сложены до локтей, а на его белоснежной рубашке видны жирные пятна.

— Приветики, Бенни, — я улыбаюсь. — Ты ведь не избегаешь меня, да?

— Нет, — он качает головой. — Я бы никогда этого не сделал, Эвелин.

Он сосредотачивается позади меня, его адамово яблоко подпрыгивает при резком глотании.

— Кто этот новый парень?

— Не смотри на него, — я двигаюсь к нему, просовывая правую руку под юбку, чтобы снять пистолет с предохранителя. Я кладу его на стол, мои пальцы сомкнуты вокруг него. — Смотри на меня.

Его глаза становятся круглыми, мелкие бисеринки пота проступают на линии роста волос.

— Бенни, — воркую я. — Ты ведь знаешь, что значит, когда мой отец посылает меня?

Он снова сглатывает.

— Слушай, я не знаю, зачем ты здесь. Я вчера вечером забросил всё Лиаму.

Я щелкаю языком, вздыхая.

— Ты действительно хочешь, чтобы всё было именно так?

Выпрямившись, я обхожу стол, не сводя с него глаз всё это время. Я не останавливаюсь, пока не оказываюсь прямо рядом с ним. Он поворачивается на своем стуле так, что оказывается лицом ко мне.

Я поднимаю пистолет и прижимаю его к виску.

— Где остальное, Бенни?

Он вытирает лоб тыльной стороной ладони и ворчит.

— Послушай, Эвелин. Я просто знаю, что ребята дали мне…

Застонав, я убираю руку и завожу её назад, прежде чем нанести удар по его лицу.

— Блять! — кричит он, кровь брызжет на его разбросанные бумаги.

— Господи, Эвелин, — говорит Брейден.

Я смотрю на него, когда понимаю, что он движется к нам, и то, что он видит, заставляет его остановиться на середине шага.

Я опускаю взгляд на Бенни и снова прижимаю ствол своего пистолета к его голове.

— Я не хочу причинять тебе боль, Бенни. Но мне очень не нравится, когда люди сомневаются в моем интеллекте. Так что вот что мы сделаем. Либо ты отдаешь мне деньги, либо я даю тебе пять секунд на то, чтобы ты представил себе свою жену и детей, прежде чем я вышибу твои гребаные мозги на их семейной фотографии.

Бенни дышит неровно, и этого звука в сочетании с каплями его крови, стекающими по подбородку и на стол, достаточно, чтобы заставить меня дергаться.

Я постукиваю носком ботинка по кафелю.

— Я бы не стала смотреть на свою щедрость сквозь пальцы. Не многие другие в моем положении были бы так добры.

Я блефую. С моей стороны было бы глупо убивать его прямо сейчас, когда вокруг заведения столько свидетелей. Но ему не нужно этого знать.

— Ладно. Ладно, блять! — он садится прямо, глядя на меня. Я улыбаюсь, убирая пистолет, но держа его нацеленным на его лицо. — Слушай, я не знаю, где деньги, ясно? Я дал тебе то, что получил от идиотов, торгующих твоим дерьмом на улицах. Но у меня здесь есть немного, чтобы компенсировать разницу.

Он тянется вниз и начинает вводить код для маленького сейфа под столом, но я быстро поднимаю ногу, вдавливая каблук ботинка в промежность его брюк, мой пистолет снова прижат к его виску.

— Продиктуй ему цифры, — я киваю в сторону Брейдена.

Он диктует.

Брейден смотрит между нами двумя и подходит к нам, приседая, пока вводит код, чтобы отпереть дверь.

Там лежат пачки наличных, заполняющие весь сейф, и несколько манильских папок.

Брейден смотрит на меня и берет черную сумку, сложенную и уложенную на бок.

— Сколько мы берем?

Я широко улыбаюсь.

— Всё.

— Эвелин, пожалуйста, — умоляет Бенни. — У меня дети. Нужно кормить их.

Кивнув, я двигаю пистолет так, что его край скользит по щеке, как холодная ласка.

— Я знаю, — снова отводя руку назад, я подаю её вперед, в последний раз впечатывая мой Eagle в его щеку. — Мне просто похуй.

13. НИКОЛАС

В подвале «Желтого кирпича» остались только Эвелин и я. Мы сидим за длинным, тяжелым дубовым столом, на котором с одной стороны лежит куча грязных денег, с другой — пачки банкнот, а прямо посередине — счетчик денег.

Эвелин в данный момент берет пригоршни несвязанных денег и прогоняет их через аппарат. Перебрасывание долларов создает гул, похожий на шум вентилятора в тихой комнате, и, несмотря на то, чему я был свидетелем всего несколькими часами ранее, я чувствую себя спокойно.

И она тоже. Она кажется нормальной. Полностью контролирующей себя. Что так отличается от того, какой она была несколько часов назад с Бенни.

Как может кто-то такой чертовски красивый быть такой чертовски плохой?

— Хватит на меня пялиться.

Я отталкиваю стул от пола, балансируя на двух задних ножках.

— Я просто удивлен, вот и всё.

Она смотрит на меня.

— Чему?

— Этому, — я указываю рукой на комнату.

Она смеется.

— Тебя, вора драгоценностей, удивляют кучи денег?

— Нет, — говорю я, качая головой. — Я удивлен, что ты так вовлечена. И что ты такая жестокая. Тебе, наверное, стоит сходить к кому-нибудь по этому поводу.

Её брови опускаются вниз, когда счетчик выплевывает ещё одну пачку. Она берет её, затем откладывает в сторону.

— Удивлен, потому что я женщина?

— Нет, потому что ты — это ты.

Я даже не знаю, что я имею в виду под этим заявлением, что не совсем шокирует, учитывая, что я даже не могу понять, что, черт возьми, я чувствую. Я трахнул эту женщину. Меня безумно тянет к ней, несмотря на то, что она не в себе, но я не могу соотнести ту женщину, какой я представлял её, когда мы впервые встретились, с тем, какая она сейчас. Потому что сейчас она — та, против кого я борюсь. Она — часть проблемы, которую я пытаюсь решить.

Она делает паузу, кладя горсть денег обратно в несвязанную стопку. Её язык высовывается, металлический стержень скользит по нижней губе, пока она смотрит на меня.

Мой желудок подпрыгивает.

— Ну, это настоящая я.

— К сожалению, — бормочу я.

— Что это значит? — она наклоняет голову.

Я пожимаю плечами, зная, что не должен её подталкивать, но не в силах остановиться.

— Это значит, что, возможно, твоя сестра была права.

Ее челюсть сжимается.

— Моя сестра ничего обо мне не знает.

— По крайней мере, она знает, как обращаться с людьми.

— Отлично, тогда иди и приставай к ней.

Я ухмыляюсь.

— Я тебя раздражаю, милая?

Она ударяет руками по столу, отчего всё трясется, и отпихивает стул, чтобы встать. Она наклоняется, её грудь выпирает из-под майки, и мой взгляд опускается, потому что я не могу не воспользоваться видом, когда она так охотно предлагает его.

Румянец ползет по её ключицам и поднимается по шеё, как это всегда бывает, когда я её злю.

Мой член пульсирует.

— Я не твоя, блять, милая, — говорит она сквозь стиснутые зубы. — И для протокола, всё в тебе меня раздражает. То, как ты ходишь. То, как ты постоянно появляешься в любом месте, где я нахожусь. То, как ты задаешь вопрос за вопросом и никогда не находишь ответа.

Мои губы приподнимаются в улыбке.

Она показывает пальцем.

— Эти дурацкие долбаные ямочки на твоих щеках.

Моя улыбка продолжает расти. Я опускаю передние ножки стула и опираюсь локтями на стол, подперев подбородок рукой.

— Выскажи всё, что думаешь, малышка. Что ещё?

— Мне не нравится, как ты на меня смотришь, — продолжает она.

Я слушаю её вполуха, мой разум слишком занят вопросом, как далеко зашел румянец на её груди, и что ещё я могу сделать, чтобы она так покраснела.

— И… — она повышает голос. — Ты лжец.

Забава исчезает от её слов, и теперь это я встаю, мои кулаки упираются в стол.