Жалкая (ЛП) - Макинтайер Эмили - Страница 20

— Я не лжец.

— Я тебя умоляю, — насмехается она. — Всё, что ты когда-либо делал, так это лгал мне.

Я стону, сжимая переносицу.

— Ну вот опять, блядь, началось. Это из-за имени?

— Это из-за твоего общего существования.

— Милая, — вздыхаю я. — Я не думал, что это имеет значение.

Она снова шлепает ладонями по дереву.

— Я же сказала тебе не называть меня так.

Я хихикаю, представляя, как приятно было бы протянуть руку и задушить её, просто чтобы заткнуть ей рот.

— А я сказал тебе, что я не твоя сучка.

Огонь в её глазах такой интенсивный, что, клянусь, он взмывает в воздух и проникает в мою кожу, пока я не сгораю изнутри.

Она ухмыляется.

— Это спорно.

В одну секунду я думаю о том, как сильно я хочу придушить эту паршивку в ней, а в следующую — моя рука проносится над столом и хватает её шею.

Она резко вдыхает, но не сопротивляется мне, человеку, которого, по её словам, она так ненавидит.

Человек, который должен ненавидеть её.

И это бесит меня ещё больше, потому что я действительно её ненавижу. Я терпеть не могу эту девушку. Я бы всё отдал, чтобы забраться в неё и вытащить ту женщину, которую я встретил той ночью в клубе.

Она — та, кто меня интересует, та, кого я так хочу увидеть.

И когда Эвелин придвигается вплотную, вытягивая шею, словно хочет, чтобы я оставил на ней отпечатки своих пальцев, я думаю, что может быть, я нашел её.

Но потом она сжимает свои губы и плюёт в меня.

Влажная слюна брызгает мне на щеку и стекает по лицу, обрывая последнюю нить моего рассудка. Я бросаюсь вперед, свободная рука проносится по столу, звук падающих на пол наличных и счетчика денег заглушает стук в ушах. Я обхватываю её рукой за талию, грубо затаскиваю её на стол и прижимаюсь своим ртом к её.

Я не думаю о том, что это неуместно. Как она олицетворяет всё то, против чего я выступаю. Что я злодей в её истории, так же как и она в моей.

И я определенно не думаю о проводе, спрятанном на моей шее, который ловит всё, что происходит.

Мой язык проникает в её рот, ища намек на металл, и когда я нахожу его, маленький шарик её пирсинга, двигающийся против моего языка, по моему телу прокатывается ударная волна.

Моя рука крепко сжимает её горло, её пульс бьется о мою кожу.

Она стонет, её похожие на когти ногти впиваются в мою шею, а мой член пульсирует, упираясь в переднюю часть джинсов.

Я провожу губами по её челюсти и вниз по шее, большим пальцем наклоняю её голову назад, чтобы дать себе больше пространства. Она подается вперед, её колени скользят по нескольким свободным стодолларовым купюрам, которые лежат под ней, и она протягивает руку, расстегивает пуговицу на моих брюках и просовывает свою теплую руку внутрь. Она крепко обхватывает меня, и я дергаюсь в её ладони, когда она гладит меня от основания до самого кончика. Из головки сочится сперма, и она проводит по ней кончиками пальцев, используя её для смазки своих движений на обратном пути вниз.

— Блядь, — прохрипел я ей в ответ.

— Заткнись, — огрызается она, приближая свой рот, чтобы снова поцеловать меня.

Моя грудь нагревается от того, как она всегда, блядь, неуважительно ведёт себя со мной, и я крепче сжимаю её горло, прижимая её к столу, пока она не упирается в него. Наличные летят со всех сторон и падают на пол, от резкого движения её хватка ослабевает там, где она обхватила мой член.

Она вскрикивает, её глаза вспыхивают, но прежде чем она успевает сказать ещё хоть слово, я оказываюсь на ней, моя рука движется от её шеи к челюсти.

— Ты и этот чёртов рот.

Я прижимаюсь поцелуем к её припухшим губам, другая рука скользит по её груди, пока её грудь не оказывается в моей руке. Мой большой палец пробегает по затвердевшему соску, скрытому под тканью. Она пытается заговорить, но я сжимаю пальцы на её щеках, пока не чувствую рельеф её зубов.

— Я уже начинаю уставать от того, что ты вытираешь об меня ноги. Плюёшь на меня. Притворяешься, будто я причиняю тебе боль, хотя мы оба знаем, что на самом деле тебе всё равно. И мне надоело хорошо себя вести.

Её губы раздвигаются, и я пользуюсь возможностью, собирая слюну на язык и позволяя ей стечь в её открытый рот.

Я ожидаю, что она рассвирепеет. На самом деле, моя хватка на ней усиливается от предвкушения того, как она отреагирует.

Но она только усмехается и сглатывает.

Мои яйца напрягаются, кровь приливает к члену, и он пульсирует так сильно, что я боюсь, что могу кончить.

Она снова проводит рукой по всей длине и стонет.

— Это тебя возбуждает, не так ли? Я чувствую, как ты становишься тверже.

— Да? — я прикусываю губу. — Может сделаешь с этим что-то, красавица?

Она приподнимается на локте, её небрежный пучок наполовину распался, так что он съехал в сторону, и сжимает меня ещё раз, прежде чем полностью убрать свои прикосновения. Наклонившись, она прижимает поцелуй к моим губам.

— Я хочу, чтобы ты встал на колени и вылизал мою киску, как хороший щеночек.

Мои внутренности вспыхивают от этого приказа, но я не спорю, непреодолимая потребность обладать ею берет верх над любым чувством власти, которого она меня лишает. Мои руки скользят вниз по её телу, пока не достигают подола юбки и не проскальзывают под неё, поднимаясь вверх по её упругой коже, пока не натыкаются на кобуры по обеим сторонам её ног. В моей голове возникает образ обнаженной женщины, на которой нет ничего, кроме пристёгнутого пистолета, и я стону от этого видения.

Вдавливая пальцы в её кожу, я возвращаю своё лицо к её, целуя её щеку, пока не достигаю её уха.

— Не говори мне, что делать.

И затем я двигаюсь, захватывая её ляжки, и тяну, её тело резко скользит по столу, отправляя на пол больше банкнот.

Её юбка задралась на бедрах, на ней белые хлопковые трусики с влажным пятном в центре. Воздух покидает мои легкие при этом зрелище. Это такая дихотомия: простое белое белье, скрытое под слоями черного цвета и тонной сучьего характера.

— Не надо просто пялиться туда.

Её руки давят на мой затылок.

Вдавливая большой палец во влажное пятно, я расстегиваю джинсы до конца, чтобы освободить член настолько, что могу взять его в ладонь.

— Твою мать, ты такая мокрая. И это всё ради меня?

Я поглаживаю свой член, от этого ощущения по позвоночнику пробегают искры удовольствия, а затем я хватаюсь за ткань ее белья и тяну, срывая его с неё одним плавным движением.

Она стонет, и я тут же приступаю к делу, потому что если я не попробую её на вкус, прямо сейчас, я, блядь, могу умереть.

Мой язык проводит по всей длине её вагины, собирая влагу, просачивающуюся из её глубины, и я стону от мускусного вкуса. Идеальная. Моя рука скользит вверх по её телу, пока она не начинает надавливать на живот, чтобы удержать её на месте, и я начинаю пировать, кружась вокруг её отверстия и поднимаясь к её самому чувствительному месту. Её клитор пульсирует о плоскую поверхность моего языка, и мысль о том, что я возбуждаю её, заводит меня, поэтому я втягиваю его в рот, одновременно поднимая руку и погружая в неё палец.

Она такая мокрая, что я легко проникаю внутрь, и начинаю повторять движения, трахая её пальцами и лаская её киску, пока она не задыхается подо мной.

— О, Боже, — шепчет она, опустив локти, пока снова не оказывается на спине.

Её бедра напрягаются вокруг моей головы, её спина отталкивается от стола. Я отпускаю её клитор и смотрю вверх на неё, с моего члена капает от вида её вздымающейся груди и глаз, блаженствующих от удовольствия — удовольствия, которое вызвал я.

— Ну же, красавица. Покажи мне, какая ты, блядь, грязная, когда кончаешь вокруг пальцев мужчины, которого, как ты утверждаешь, ненавидишь.

Она делает это, немедленно. Впечатляюще.

Ее ноги трясутся, и она издает громкий стон, её киска пульсирует, пока она переживает свой оргазм. Я слизываю всё, словно это молоко, такой чертовски готовый погрузить свой член внутрь неё и сломать её изнутри.