Тридцатник, и только - Джуэлл Лайза - Страница 39

в) позволить псу обмочить ковер.

Вариант а) казался слишком жестоким, вариант в) был абсолютно непроходимым. Так что у Дига не оставалось выбора. Но часы показывали семь утра, на улице по-прежнему шел дождь, и Дигу предстояло натянуть на себя кучу одежды, чтобы вывести собаку. Подобная перспектива ужасла, поэтому Диг обхватил животное за костлявую грудную клетку и поволок его на кухню, где повсюду валялись обрывки фольги из-под карри, подтащил пса к окну и высунул пса наружу, приговаривая шепотом заветное заклинание:»пс-пс».

Пес отреагировал не слишком адекватно. Он рвался из рук Дига, таращил глаза, словно вопрошая: «За что ты хочешь меня убить? Что я такого сделал?»

Диг переместил руку пониже и принялся тыкать в то место на животе Дигби, где, по его мнению, находился мочевой пузырь, в попытке выдавить жидкость из пса, как из грелки. Такой подход понравился Дигби еще меньше. Он принялся сучить крошечными лапами еще отчаяннее, но все же Диг добился своего: пес вдруг обмяк в его руках, и струя собачьей мочи элегантной дугой хлынула на ветки каштана, росшего под окном.

— Молодец, — похвалил Диг, — хороший мальчик…

— Господи!!! Боже… Что ты делаешь? — От этого пронзительного вопля Диг подпрыгнул. Женские руки уже оттаскивали его от окна. — Оставь его… да отпусти же!

Застигнутый врасплох, Диг резко обернулся, забыв проверить полностью ли опорожнен мочевой пузырь Дигби. В следующий миг он в ужасе увидел, как бойкая струя жирным золотистым полумесяцем повисла над кухонным полом, обильно орошая полки, раковину, Дилайлу, стоявшую в трусиках и бюстгальтере, и фольгу, валявшуюся у ее ног.

Диг не успел оценить причиненный ущерб: у него перехватило дух от эротичного явления Дилайлы: в трусиках и лифчике она походила на греческую богиню, несмотря на ручейки лимонно-желтой мочи, стекавшей по ее фантастически плоскому животу прямиком в трусики. Диг проглотил слюну. Струя собачьей мочи иссякла столь же резко, как и возникла; потрясенная троица словно приросла к полу, тишину нарушало лишь «кап… кап…», то были последние капли из мочевого пузыря Дигби.

Дилайла, открыв рот, с изумлением смотрела на свое тело. Осознав наконец, что произошло, она скривилась от отвращения.

— И-и-и-и! — завизжала Дилайла, бессмысленно тряся руками. — И-и-и-и!!!

Диг уронил пса на пол, и тот поскользнулся в собственной луже.

— Дилайла! Прости… о черт… — Диг схватил новую губчатую тряпку, — вот… давай я тебе помогу. — Он принялся вытирать напрягшееся тело Дилайла, стараясь из всех сил избегать наиболее интимных мест, что было нелегко, ибо эти места оказались самыми мокрыми.

— И-и-и!.. — не унималась Дилайла.

— Возьми, — Диг протянул ей тряпку, — остальное… сама. Я … э-э… включу тебе душ.

— И-и-и-и! — Дилайла проворно схватила тряпку и принялась оттирать внутреннюю поверхность ног.

Диг старательно отводил глаза от мягкой золотистой поросли, выбивавшейся из-под трусиков.

Ему пришлось пробираться в полумраке среди вещей, кучами разбросанных по его бывшей гостиной, ныне превратившуюся в спальню Дилайлы. Два ее чемодана валялись на распашку, их содержимое, сложенное небольшими стопками там и сям, заполонило всю комнату. На столике у кровати стояло целых три стакана с водой, на полу белели листы бумаги. Диг подавил желание немедленно прибраться; сжав кулаки, так что костяшки побелели, он твердил себе: «Спокойно, спокойно, не всем же быть такими чистоплюями, как ты».

Ванную тоже было не узнать: всюду в художественном беспорядке громоздились бутылочки и баночки. Те, что в белой упаковке, предназначались для удаления, очищения и ухода за контактными линзами; Диг и не предполагал, что Дилайла носит линзы. Косметические снадобья в мятно-зеленых бутылочках обещали, по мнению Дига, немыслимые чудеса; картину завершал невероятных размеров мешок с ватными шариками, брошенный на унитазный бачок. Кроме того, Дилайла воспользовалась одним из его полотенец, напрочь порушив еженедельный полотенечный круговорот, и оставила мокрый банный коврик на полу, вместо того, чтобы повесить его на край ванной. И — о боже! — она извела рулон туалетной бумаги и водрузила новый поверх пустой катушки… Просто приткнула рулон и все, когда и требовалось-то лишь снять старую картонку, выбросить в мусорное ведро и повесить новый рулон — как просто… Ну как можно быть настолько ленивой!

Спокойно. Без истерики. Спокойно.

Диг переключил кран на душ, проверил температуру воды, расправил полотенца, заменил рулон туалетной бумаги, выстроил пузырьки Дилайлы в симпатичную прямую линю и, удовлетворенный, ринулся обратно на кухню. Дигби лежал там, где он его оставил, — в луже мочи. Бедный пес явно не понимал, где он находится, и почему эти странные люди хотели выкинуть его из окна. Дилайла все еще вытиралась тряпкой, бывшей пять минут назад новой, а теперь годившейся только на помойку.

Диг замер на пороге, пораженный открывшимся зрелищем: не жутким беспорядком, не потеками собачьей мочи, не пятнами соуса, окрашенного куркумой и заляпавшего белую кухонную плитку, и не зернами жирного риса, прилипавшиму к полу, но великолепием Дилайлы, стоявшей к нему спиной, причудливо вывернувшей ноги, чтобы получше их оттереть. Каштановые волосы колыхались под лучами пробивавшегося сквозь облака солнца, белизна трикотажного белья слепила глаза. Дилайла выглядела, как модель на упаковках с бельем в универмаге «Маркс и Спенсер». Она была изумительна. И как он мог отпустить ее тогда, много лет назад? Почему не пошел за ней на край света, почему не явился в церковь десять лет назад и не предотвратил ее брак с этим Алексом? Он должен был сражаться за нее. Девушку, вроде Дилайлы, встречаешь только раз в жизни… или чаще?

Из дивной мечтательности его вывела сама Дилайла: порывисто обернувшись, она глянула на Дига полными слез глазами, зажала рот рукой и со всех ног кинулась в ванную.

— Что с тобой? — крикнул Диг, бросаясь следом.

Он влетел в ванную в тот момент, когда Дилайла, одной рукой вцепившись в край раковины, другой придерживая волосы, содрогалась в шумных конвульсиях.

О боже, подумал Диг, только не в раковину, ну пожалуйста… только не туда. Для этого существуют унитазы. Однако вслух он произнес:

— Бедняжка. Ты как?

И похлопал ее по спине и принес стакан воды. Присев на край ванны и дрожа всем телом, она уверяла его, что с ней все в порядке. Ее кремовая кожа вдруг посерела и обмякла, за стакан же она ухватилась, как утопающий за соломинку.

Диг потопал вон, когда она заявила, что хочет принять душ. Прошел через гостиную, натыкаясь на вещи, намеренно проигнорировал вонь, грязь и очумевшего пса на кухне и укрылся в благословенном святилище — своей спальне. Устало повалился на кровать и повернул голову, чтобы узнать время — 7.15. Сколько же гнустей случилось за столь короткий промежуток времени! Неужто за пятнадцать минут можно столько всего испортить? Он подтянул колени к груди и закрыл глаза. Ему привиделась Дилайла в нижнем белье, но на сей раз без собаки, мочи, карри, беспорядка и блевотины — только Дилайла в неглиже и он сам…

До того, как прозвонил будильник, Диг предавался упоительным мечтам, а также мастурбации, имея на то, как он полагал, все основания. В результате в 8.15. он был готов начать день заново, выбросив из головы первое, неудачное, начало.

Дождь перестал, и солнце настойчиво рвалось сквозь шторы. Когда Диг вошел в ярко освещенную гостиную, Дилайла была уже одета — в потертые джинсы, черные сапожки из крокодиловой кожи на высоком каблуке и черной свитерок. Она была одной из немногих женщин, подумал Диг, кому идут джинсы. Дилайла сидела на корточках, прихлебывала кофе и лихорадочно рылась в бумагах, увеличивая беспорядок. Она обернулась, почуяв присутствие Дига.

— Привет! — весело воскликнула Дилайла, раскачиваясь на каблуках. — Ты уже оправился от шока?

— Вроде бы, — почесывая голову, Диг устроился на подлокотнике тахты, неубранной, отметил он.