Тридцатник, и только - Джуэлл Лайза - Страница 40

— Прости, что так получилось. И прости, что накричала на тебя из-за собаки. Я должна была сообразить, что ты не хотел обидеть Дигби… Знаешь, когда замешаны близкие и любимые, я иногда перегибаю палку.

— Ерунда, не бери в голову, — великодушно позволил Диг. — А как ты себя чувствуешь? Я имею в виду… — И он потер рукой живот.

— Ох, и за это тоже прошу прощения! В последнее время у меня неладно с желудком. В следующий раз я постараюсь сделать это в унитаз! — Она рассмеялась, встала и расправила джинсы на коленях.

— Пустяки! Все нормально. Ведь… когда тебя тошнит, тут уж не до приличий, правильно? — Он глуповато хихикнул и откашлялся.

— Есть новости от Надин? — вдруг осведомилась Дилайла.

Диг слегка вздрогнул. Для вещи в себе, каковой казалась Дилайла, она обладала поразительным умением задавать неприятные вопросы в самый неподходящий момент.

— Да, — неохотно протянул Диг. — Я разговаривал с ней вчера вечером. Мы опять поругались.

— Из-за меня?

— Нет, — Диг помотал головой. — Из-за нее. Идиотка. Она снова вздумала связаться с тем козлом, с которым жила в университете. Вчера вечером они встречались. Не понимаю.

— А я понимаю, — решительно заявила Дилайла. — Она пытается тебя вернуть.

— Что ты городишь?

— Это очевидно. Она злится оттого, что ты проводишь время со мной, вот и позвонила своему бывшему парню, чтобы вызвать у тебя ревность.

— Чушь.

— Нет, это правда. Я знаю. Она хочет, чтобы ты понял, что она чувствует. Зачем еще ей понадобилось вдруг, ни с того, ни с сего, встречаться с тем парнем?.. Ты ей позвонишь?

— Нет. — Диг сознавал, что дуется, как младенец, но ему было плевать. Если Надин может позволить себе играть в детские игры, то уж он и подавно.

— Господи, — вздохнула Дилайла, — вы оба ведете себя, как дети малые. Прямо как в школе, помнишь? Как только мы только начали с тобой встречаться, Надин перестала с тобой разговаривать. Прошло двенадцать лет и ничего не изменилось… Обидно. — Она собрала бумаги в стопку и попыталась разгладить загнувшиеся уголки.

— Она первая начала, — продолжал Диг гнуть ребячливую линию.

— Ну и почему бы тебе не закончить? Всего-то надо снять трубку и сказать: «Ладно, Надин, давай выпьем». Вы встретитесь, поболтаете, и часа не пройдет, как у вас опять все будет нормально… Я тебе гарантирую. Вы двое должны быть давно женаты, а вместо этого вы не разговариваете друг с другом. Жуть какая-то.

Такой подход ужаснул Дига.

— Хочешь еще кофе? — спросил он, указывая на кружку Дилайлы.

— Э-э… нет, спасибо. На самом еле я уже опаздываю.

— Да? Куда?

— Хм… ничего интересного. Через двадцать минут мне нужно быть где-то в Суррее.

Внезапно Дилайла стала очень рассеянной, теребила бумаги, перекладывала их с места на место. Диг решил не доставать ее расспросами и отправился на кухню варить кофе. Он встревожился, обнаружив, что Дилайла умудрилась сварить кофе и овсянку (загаженная кастрюлька с остатками каши лежала в раковине), не почувствовав потребности хотя бы чуть-чуть прибраться: вытереть мочу или вымести разорванную фольгу. На какую-то секунду Диг онемел. Он отдавал себе отчет в том, что привержен к чистоте и порядку сильнее прочих, но много ли найдется на свете людей, которые смогут преспокойно готовить завтрак посреди застывшего карри и собачьей мочи?

В кухню вошла Дилайла, озабоченно роясь в сумочке, в руке она держала запасные ключи, которые Диг дал ей с вечера; на плечи она небрежно набросила черное кожаное пальто.

— Диг, хм… можно попросить тебя об одолжении?

О боже, подумал Диг, что еще?

— Ну конечно! — улыбнулся он. — Какие проблемы!

— Я подумала, что, может быть, ты не станешь возражать, если сегодня я оставлю Дигби на тебя, — Дилайла опасливо улыбнулась.

— А? — не понял Диг.

— Знаешь, в обычных обстоятельствах, я бы не стала к тебе обращаться, но мне надо на поезд, и бог знает, куда меня еще занесет сегодня, и когда я вернусь домой. В общем, было бы намного проще, если бы я не брала Дигби с собой…

— Но… я… мне надо на работу. Я не смогу за ним присматривать. Нельзя ли его просто запереть в квартире?

Дилайла уныло покачала головой:

— В одиночестве он ведет себя ужасно: издает жуткие звуки, блеет, как коза, которую пытают. И нарочно гадит в кровать. И жрет что ни попадя. Туалетную бумагу, например. Со злости. Ты не мог бы взять его с собой? Он ведь такой маленький и очень-очень воспитанный. Посади его под стол, и, я уверена, никто слова не скажет. — Она умоляюще смотрела на Дига.

— Но… дело не только во мне… А мой начальник? К нам приходят всякие важные люди, и присутствие Дигби ему может не понравится.

— Ой, уверяю тебя, малыш Дигби никому не помешает… твой начальник его полюбит! Пожалуйста, Диг, прошу тебя. Умоляю! А вечером я тебе отплачу, приготовлю мое фирменное блюдо — тушеную баранину, Алекс ее обожает! Ну пожалуйста!

Диг посмотрел в огромные синие глаза Дилайлы и почувствовал, как его запасы сопротивляемости окончательно сходят на нет. Тоби не рассердится; возможно, он даже сочтет забавным присутствие пса в офисе. Кроме того, наверное, один-то день Дигби способен удержаться в рамках приличия. Что до бедной Дилайлы, то она действительно нуждается в помощи, и она будет ему очень благодарна, а благодарная женщина, как известно, — это здоров.

Он кивнул с улыбкой:

— Ладно. Почему бы и нет?

Дилайла обняла его, а Диг подумал, что продолжает набирать очки в качестве доброго домового, и вся эта благотворительность скоро наверняка начнет приносить дивиденды. Он тоже обнял Дилайлу, воображая, как сверкает белизной ее очаровательное бельишко, спрятанное под одеждой.

Дилайла вернулась домой лишь в половине одиннадцатого вечера. Она не рассказала, как провела день, а Диг не спрашивал, про обещанную баранину она не вспомнила.

Глава двадцать третья

Надин проснулась с похмельем, тяжелее которого у нее в жизни не было. Голова раскалывалась, сердце бешено колотилось, кровь в жилах вскипала и пенилась, желудок горел, а выглядела она страшнее смертного греха. События вчерашнего вечера вспоминались фрагментарно, и ей никак не удавалось связать эти фрагменты в единое целое. Она помнила в общих чертах, как трахалась с Филом (от этих фрагментов Надин чуть не вырвало), но понятия не имела, как столь чудовищная вещь могла случиться.

Выбравшись из постели, Надин вот уже три четверти часа таскала свое несчастное тело по квартире, заставляя его делать то, что оно обычно делало по утрам: мыть голову, поджаривать хлеб и чистить зубы. Ежеутренняя рутина давалась телу с трудом и отвращением. Однако Надин кое-как справилась и уже собиралась отправиться на работу, когда раздался телефонный звонок.

— Алло, — страдальчески выдохнула она, присаживаясь на подлокотник дивана и ожидая услышать голос матери, звонившей по какому-нибудь идиотскому поводу: мол, убирая квартиру, она обнаружила старые помочи, на которых водили малышку Надин, и теперь не знает, что с ними делать — отдать дочке или выбросить?

— Это самая сексуальная женщина в Кентиш-тауне? — произнес хриплый мужской голос.

— Простите?

— Привет, любимая. Это я, Фил. — У Надин свело желудок. — Алё… алё… ты меня слышишь?

— Ох… да… извини, — она устало опустилась на диван. — И… как ты?

— Отлично. Классно. А ты?

— Не сказать, чтобы классно, если честно.

— Неважно себя чувствуешь?

— Да уж…

— В общем, не удивительно. Ты столько водки выпила, а потом… ну сама понимаешь… то, что я тебе дал.

— Что?

— Таблетку.

— Какую?

— Ну… я дал тебе таблетку… чтобы ты не расстраивалась из-за всякой ерунды.

Точно. Экстази. Неужто? Она приняла таблетку? В тридцать лет она впервые в жизни съела экстази?!.. Это многое объясняет насчет прошлой ночи.

— Возможно, у тебя сегодня настроение будет не на высоте, — заботливо продолжал Фил, — немного грустное. Пей побольше кофе. И не сиди сложа руки, займись делом.