Дело советника криминальной полиции - Фукс Ладислав - Страница 19

— Кстати, о Растере!

Барри встал, и пошел к стенду, где были выставлены свежие газеты, и взял утренний “Экспресс”. Вики сопровождал его взглядом — вот Барри отразился в одном из зеркал…

— Смотри! — Барри вернулся к столу, в одной руке держа газету, другую небрежно засунув за желтый пояс своих вельветовых брюк. — Здесь пишут о Растере. Мне она совершенно случайно попалась на глаза еще дома. Оказывается, Растер — прославленный ученый.

Статья в газете называлась “Удивительные свидетельства о смерти Климента II” и имела подзаголовок: ”900 лет спустя ученые раскрыли убийство”, а внизу несколько строк шли курсивом. Приводились имена судебно-медицинских экспертов, химиков и историков, которые обнаружили в кафедральном соборе баварского города Бамберга саркофаг папы Климента II; среди ученых упоминался прозектор Бернард Растер, который в качестве эксперта принимал участие в исследовании останков…

В статье далее говорилось о царствовании императора Генриха III, пытавшегося завладеть Римом, Италией и вообще всем христианским миром. Генрих сместил трех пап и призвал на папский престол Суиджеро, епископа города Бамберга. Тот был избран папой и принял имя Климента II. Владел он престолом всего девять месяцев и шестнадцать дней и умер 9 октября 1047 года в монастыре св. Фомы по пути из Рима. Перед смертью он написал письмо: “В стенах вашего монастыря постиг меня тяжкий недуг телесный, от которого вряд ли исцелюсь…”

В статье говорилось, что уже современники подозревали отравление. И вот 900 лет спустя ученые открыли в соборе города Бамберга гробницу и попытались установить причину смерти.

“Исследованию подверглись остатки истлевших тканей, ребро, волосы и несколько костей — все, что осталось от папы; отравление можно было установить лишь при условии, если папа не был отравлен органическим ядом, так как последний в теле разлагается”.

Результат анализа оказался примечателен: в ребре обнаружилось повышенное содержание свинца.

“Оно в десять раз превышало норму, — подчеркивалось в статье, — а это означает, что папа был отравлен. Подобное содержание свинца в костях людей, отравленных этим металлом, было ранее зафиксировано исследователями Мино и Обом”.

В означенную эпоху шла беспощадная борьба между римской курией и императорами Священной Римской империи, то есть германскими королями, поэтому вполне можно допустить, что данное отравление — не что иное, как намеренное убийство.

Статья кончалась множеством похвал химику, криминалисту, препаратору и археологу Бернарду Растеру.

Вики отложил газету и задумался. Допил кофе, бросил взгляд на соседний столик и проронил:

— Удивительное дело. Убийство девятисотлетней давности — пожалуйста, раскрыли. А убийство прошлого месяца никак. Я ужасно рад за Растера.

— Думаешь, советник прочел статью?

— Если и не прочел, кто-нибудь в управлении с радостью подсунет ему. Референты не упустят случая. — Вики со смешком потянулся к пепельнице — погасить сигарету. — Знаешь, я сам упомяну при нем об этой статье за рождественским ужином. Расскажу Ване и Зайбту, посмотрим, как он отреагирует. И к самому Растеру обязательно зайду перед Рождеством, и к матери схожу на могилу…

К соседнему столику подошла еще одна дама. Тоже похожая на оперную певицу. Две первые шумно ее приветствовали. Она сняла шубу, повесила на спинку стула, и подруги наперебой стали расспрашивать ее о каком-то Зеппе.

Барри заметил, смеясь:

— Вот тоже предпраздничное совещание. Сейчас перейдут к обсуждению пирожных и карпов. А ты молодчина. Вики, не падаешь духом. Мой тебе совет — не принимай все это близко к сердцу. Камердинер и полковник правы. И Бетти тоже. Или советник отменит запрет, или ты сделаешь по-своему. Интересно, сколько уже времени?

Вики, радостно улыбнувшись, показал часы.

— Спешишь?

— А как же, как всегда, когда я с тобой, сам знаешь… — Барри поудобней откинулся на спинку стула, засунув обе руки за пояс своих вельветовых брюк. — Хочешь, расскажу тебе одну историю? Вчера на курорте я услышал ее от Якуба Гольбаха, он тоже был с нами на этой вилле. Очень она мне понравилась.

— Гольбах? Киноактер? — поднял брови Вики.

Барри кивнул.

— Конечно, хочу, рассказывай. Готов слушать хоть целый час. Только давай вина закажем!

Барри подозвал официантку и заказал два бокала белого сладкого.

— Очень странная история — я сразу решил, что тебе будет интересно. Конец, правда, плохой…

— А разве обязательно, чтобы все хорошо кончалось? Я читал, что и романам не обязательно иметь счастливый конец, в жизни ведь не так… А что за история? Всамделишная или Гольбах вычитал ее где-нибудь?

Официантка принесла вина, Барри поднял бокал и заявил:

— Вот увидишь, у нас с тобой все кончится очень хорошо, не сомневайся. Твое здоровье!

Они выпили и закурили.

— Гольбах не говорил, откуда взял свою историю, может быть, и выдумал. Грета, во всяком случае, именно так и считает. Ну, слушай. Жили два неразлучных друга, один, наверное, чуть постарше — Гольбах, чтобы различить, называл их Старший и Младший.

— Мог бы придумать имена, — улыбнулся Вики и отпил из бокала.

Барри кивнул и продолжал:

— Так вот. Младший стал вдруг грустить, чахнуть, вроде заболел. Старший заметил, но никак не мог понять, в чем дело. Он спрашивал друга, что случилось, но тот только плечами пожимал, может, и сам не знал. Было это весной. А в начале лета Младший пригласил друга на прогулку — мол, такой хороший день, давай двинем куда-нибудь в лес, в поля… — Оба засмеялись. — Точно как в той песне, что пела Грета Гароне. Но тут другое, вот доскажу, сам убедишься. У Гольбаха все иначе… Старший, понятно, согласился, и они отправились. Шли куда глаза глядят, по лугам, полям, прошли рощу, остановились у озера, поговорили об утках, пошли дальше и оказались в очень красивом месте. Вдали, на востоке, виднелась деревушка, на юге тянулся лес, на западе поля и луга, а перед ними расстилалась поляна цветущих маков. Постарайтесь представить себе, сказал Гольбах, целое море прекрасных цветов, белых и красных. Захватывающее зрелище. Они не могли глаз оторвать, и Младший предложил посидеть. Они сели на межу. Слышишь? — Барри вдруг прервал свой рассказ и кивнул на соседний столик.

Дамы как раз обсуждали рецепт приготовления рождественского карпа.

— Давай дальше, — поторопил с ухмылкой Вики.

— Ну, значит, отдыхали они там, любовались маковым полем, и Старший заметил, что его друг, еще недавно такой вялый и слабый, на глазах оживает. Солнце шло к закату, начинался вечер, и цветы стали менять свою окраску. С поля повеяло ароматом. Удивительным, чарующим, словами не передать — так говорил Гольбах. В Младшего точно по волшебству вливались силы. Он разрумянился, тоску как рукой сняло — будто вдруг исцелился. Гольбах всю эту перемену подробно описывал, актеры — всегда хорошие физиономисты. Солнце закатилось, и они поднялись. Деревня на восточном склоне потемнела, верхушки деревьев вспыхивали одна за другой, а поля и луга на западе тонули в багрянце — так бывает на закате. На западе светло, а на востоке сгущаются сумерки — такой оптический обман. Друзья взглянули напоследок на цветущие маки, вдохнули их запах и вернулись в город.

— Барри, — прошептал Вики, — мы давно знаем друг друга, но я и не подозревал, что ты так здорово умеешь рассказывать, ну прямо как поэт…

— Нечего издеваться, — отмахнулся Барри, — Гольбах рассказывал гораздо лучше… Ну вот… на обратном пути Старший уже ясно видел, что его друг каким-то чудом преобразился, точно на курорте побывал. Он решил, что это действие прогулки, и задумал сходить туда еще раз — посидеть на маковом поле. Через неделю друзья снова отправились в те места. Они сидели на меже и любовались цветами. На закате окраска цветов приняла другие оттенки, и целое море запахов хлынуло на них с поляны. Младший еще больше воспрянул духом, возвращался домой спокойным и веселым. После того они не раз ходили по привычной дороге. Однажды поле совершенно переменилось. Цветы уже опадали, обнажились зеленые маковые головки. Друзья сидели на меже. На закате зелень превратилась в синеву, сильный запах заполнял вечерний воздух. Младший чувствовал себя все лучше. На следующий раз — снова перемена. Мак созревал, головки стали коричневыми, а к очередной их прогулке — фиолетовыми. По полю разливался такой густой сладкий аромат, какого они еще тут не ощущали. Но это еще не конец.