Дело советника криминальной полиции - Фукс Ладислав - Страница 20

Барри опять покосился на соседний столик. Дамы рассуждали о тортах и пирожных.

— Ты у нас ясновидящий, Барри. Та, что пришла последней, делится каким-то рецептом. Рассказывай.

— Скоро закончу. Друзья еще раз пришли на маковый клин, и он еще раз переменился. Вместо фиолетовых маковых головок они увидели голую стерню. Маковые головки собрали, стебли скосили, ничего не осталось. Они посидели на меже, но красота вся исчезла. Исчезли и ароматы. Солнце зашло, воздух такой же, как и везде. Грустные и поникшие, побрели они домой. Ничего странного — это Гольбах так сказал, — человеку всегда трудно терять то, к чему привык. Друзья возвращались как с похорон. Младшему скоро снова стало плохо, снова тоска, подавленность, полный упадок сил — просто страшно было глядеть на него. Друг его впал в отчаяние, не знал, как ему помочь. Ну, и отвел к врачу, а тот через неделю отправил больного в лечебницу — большое мрачное здание с зарешеченными окнами, высокой трубой и тяжелыми дубовыми воротами. Младший недолго там пробыл — совсем погрустнел, зачах и однажды ночью, через месяц, тихо, почти без страданий умер. — Барри помолчал, бросил взгляд на соседок и стал рассказывать дальше: — На следующий год, в начале лета, друг покойного по знакомой дороге отправился за город, теперь уже один. Он долго шел и пришел как будто на то же место. Вдали на востоке он увидел знакомую деревеньку, на юге лес, на западе поля и луга. Вот и высокая межа, поросшая травой, но маковой поляны как не бывало. Перед ним лежало картофельное поле, кое-где торчали сухие стебли. Может быть, он ошибся и это совсем другая деревня? А может, ни деревни на востоке, ни леса на юге никогда в помине не было и всю эту картину он сейчас себе внушил? Долго он искал, исходил вдоль и поперек все окрестности, но макового поля так и не нашел, нигде и никогда не нашел, до самой смерти. Вот и все.

Время приближалось к одиннадцати. Барри подозвал официантку и сказал, что хочет расплатиться. Дамы уже рассчитались, надели свои шубки, а когда выходили из кафе, отражаясь во всех зеркалах, оглянуяись на них. В окно Вики видел, как они прощаются и расходятся. Одна вправо, другая налево, третья перешла дорогу — точно живописный трилистник, разлетелись они по сторонам.

Старший официант, сын хозяина, подошел и без блокнота и карандаша назвал сумму.

— Эти дамы актрисы? — небрежно спросил Барри. — Где-то я их видел.

Официант вежливо улыбнулся:

— Певицы. Из Государственной оперы…

Барри удовлетворенно кивнул.

День стоял прекрасный, выглянуло солнце. Прохожих прибавилось, хотя толчеи еще не было. Барри повел Вики к мосту Зайбта.

— Как видишь, рассказ Гольбаха не имеет ничего общего с песней Греты Гароне.

Они остановились перед писчебумажным магазином с витриной, заполненной рождественскими подарками. Все было обернуто яркой бумагой, станиолем с золотыми бантами. На заднем плане картонные ясли, ангелы со свечками и ящики с белоснежными каталожными карточками.

— Значит, в гимназии интересуются твоими поисками? Рихтер, кажется, отличный парень, чего не скажешь о Гофмане, сыне издателя.

Вики, засунув руки в карманы, разглядывал карточки. Ящик обвязан был розовой лентой и украшен великолепным мухомором из папье-маше и серебряной подковой на счастье. Несколько прохожих тоже задержались вслед за ними у витрины. Друзья пошли дальше.

У моста Эгидия Зайбта, не доходя до стоянки, они повернули направо, на улицу Келиха. Вики вспомнил, что как раз здесь позавчера проходили супруги со щенками и одна из собачек, наверно, попала под машину. Теперь они остановились у оружейного магазина. В витрине красовались духовые ружья, винтовки, пистолеты и револьверы, пугачи, патроны и мишени, висели цветные фотографии зверей, среди них и оленя с надписью “Счастливой охоты”, обрамленная всякими рождественскими украшениями.

— Отец не узнает, что я вчера стрелял. — Вики разглядывал в витрине отражение Барри в белом свитере и черных брюках с широким желтым ремнем. — Камердинер заложил дыру и закрасил краской да еще и картину перевесил. А если узнает, мне все равно. Пусть он хоть застрелит меня, я все-таки пальнул из его револьвера…

— Есть о чем говорить! Некоторые ходят на охоту, стреляют, еще и гордятся этим.

Пошли дальше. Улица Келиха длинная, тянется на два квартала. Посреди Биологический институт, тут Бернард Растер препарирует скелеты. Они свернули на улицу, носящую имя великого астронома, и остановились перед магазином игрушек. В витрине — клоуны, куклы, зверушки, конструкторы, автомобили, железные дороги, самолеты. Кукольные театры, шары, роликовые коньки. И снова Барри в белом своем свитере отражается в стекле. Вики улыбнулся его отражению и стал что-то искать глазами в витрине. Не успел он раскрыть рот, Барри засмеялся, опередил его:

— Карманных игр здесь нет. В этом магазине твоему детоубийце нечего делать.

Оба рассмеялись, и Вики предложил:

— Встретимся еще до праздников?

— Конечно, — ответил Барри. — Рождество только послезавтра. Жаль, что ты с нами не едешь. Что мне там одному делать? Грета с отцом на лыжах будут ходить, а у меня этот спорт уже из ушей лезет. Потные морды… Защитники, хавбеки… Пыжатся, суетятся. Смотреть противно. Ты обращал внимание, с каким самодовольством несут они свои здоровые организмы, упакованные в спортивные формы, со всяких соревнований? Нет, бить по мячу, гасить, плавать… это не по мне. На пасхальные каникулы ты обязательно с нами поедешь, если, конечно, мы куда-нибудь соберемся. Не может же он не отпустить тебя на неделю! Не в тюрьме же ты!

Попрощались. У дома, окруженного высоким забором, под которым стояла сгорбленная старуха. На земле, у нее под ногами, был расстелен платок, а на нем пучки петрушки и хрена.

Попрощались весело. Вики был в отличном настроении.

X

От ближайшего собора разливался полуденный колокольный звон. Вики завернул на свою улицу. Солнце, ярко светившее, когда Вики с Барри вышли из кафе, затянулось тучами, снова порошил снег. Проходя мимо дома Бернарда Растера, Вики заметил, что все шторы опущены, и сделал вывод, что соседа нет дома.

“Он, наверное, в Оттингене, работает в склепах монастыря”, — сообразил Вики. Это только для школьников праздники уже наступили. Нужно все-таки поскорей повидаться с ним. Подходя к вилле, он увидел на мокром снегу следы шин и понял, что отец дома… Вздохнул. Поднявшись на второй этаж, убедился, что так оно и есть. Камердинер, стоя в дверях кухни, еле слышно объявил Вики, что господин советник в кабинете.

— Невероятно, — прошептал камердинер, — у него удивительное настроение: интересовался, как у госпожи Бетти идут приготовления к рождественскому вечеру, когда придет на помощь Камилла. Спросил даже, хватит ли икры. Мало того, собирается днем куда-то ехать на своей машине. Видели? Двери гаража распахнуты настежь.

“Ну и ну, он, понимаете ли, в настроении, он даже хочет куда-то съездить”.

Вики, входя в кухню, пытался осмыслить полученную информацию. В отличие от вчерашнего, он чувствовал себя хорошо, ничего не болело, никакой усталости, тоски, да и аппетит появился.

Бетти налила крепкого бульона, поставила мясо, жареную капусту и блинчики, рассказывая между делом о домашних новостях:

— Я купила три большие банки икры — две банки красной и одну черной. Господин советник приказал. Камилла придет завтра. Господин советник велел, чтобы она помогла с украшением столовой, он даже елку велел поставить. За весь год у него не случалось такого прекрасного настроения.

После смерти госпожи Хойман Март и Вики перестали украшать елку. Они радовались, конечно, когда в гостиной ставили елку с лампочками и игрушками, но сами только смотрели. Все делали экономка и камердинер. Когда уехал Март, Вики потерял к дому всякий интерес, в том числе и к рождественской елке.

“Значит, так, — размышлял Вики, приступая к блинчикам, — Бетти и Камилла будут украшать елку, а у него отличное настроение. Чудеса…”