Жена без срока годности (СИ) - Горышина Ольга - Страница 32

С Сунилом такого не было — я сразу сказала себе, что если нет, то нет… Когда-то давно, в ту зиму, когда играла со Вселенной в детскую игру: надо-не надо. И понимала, что скорее всего мне это совершенно не надо… И через двадцать лет не могу сказать, стоило ли было мне тогда делать первый шаг?

Он сделался сам собой, и не шаг, потому что ноги в этом процессе я не задействовала — они были надежно спеленуты флисовым одеялом, придавившим меня к кровати, точно лапа бурого медведя. Это было движение языка в безвоздушном пространстве моего пересохшего рта.

— Сунил, у тебя есть кто-то? — в голосе с хрипотцой не слышалось вопросительной интонации.

Я просто не могла повысить его даже на одну октаву. Шею тоже не повернула, она окаменела.

— Нет, — ответил он быстро и односложно.

Повисла тишина — звуки фильма в расчет не брались. Пауза или разговор окончен?

— Просто чувствую себя неловко оттого, что навязалась тебе с ребенком, — ответила быстро, испугавшись, что он верно истолкует мой вопрос. — Рада, что не создала тебе проблемы личного плана.

И снова тишина — хотел бы поддержать разговор, сейчас самое время говорить. А он молчит — вот и ответ, красноречивее молчания может быть только гробовая тишина.

Минута прошла. Я точно замеряла себе пульс — барабанные перепонки не выдержат. Хорошо, что темно. Хорошо, что стыдливый румянец останется только моим личным достоянием, свидетельством поражения как женщины. Что ж, я ничего лишнего не сказала: можем продолжать вместе ездить на работу. Я никогда не опаздываю, выхожу ровно ко времени, когда его машина въезжает на парковку моего офиса. Я его не напрягаю, это точно.

— Надеюсь, что и я не расстроил тебе планы на праздники, — долго выбирал он нейтральную финальную реплику.

Зачем? Я же сказала ему, что планов не было. Была мечта показать ребенку снег, и он ее исполнил. Просто Сунилу сказать нечего, просто я перешагнула границу дозволенного: меня звали в горы, в душу меня не звали.

— У меня вообще нет никаких планов. Работа и ребенок, больше ничего… — зачем-то продолжила я неуместный разговор, еще и таким жалобным тоном.

Где-то там далеко, в чужом мире, отгороженным от нас заиндевелым окном, падал снег. Много снега.

— Завтра по плану откапывание машины, — даже в темноте увидел Сунил движение моих глаз в сторону окна.

— Будет сугроб? — хмыкнула в свою паузу, облизывая потрескавшиеся на морозе губы.

С непривычки. Зима была у меня слишком давно.

— Будет.

Будет финальная точка в разговоре? Будет. Не получилось спровоцировать на первый шаг? Не получилось.

— Я уже забыла, как это делается.

— Вспомнишь.

И снова тишина. В ушах опять бум-бум-бум…

— Мы, кажется, не смотрим больше фильм, — не стал Сунил дожидаться реплики от меня. — Выключить?

Он потянулся за пультом, выключил. Теперь настал момент выгнать меня из кровати. Интересно, какими словами он это сделает? И я не двинулась с места: любопытство — ужасно опасная штука. Ждет… Не дождется. Скажи что-нибудь. Ну же? Скажи…

— Я смотрел этот фильм раз пять, — надо же, нашелся, что сказать…

— Я больше… Наверное.

Наверное, нужно все-таки слезть с кровати и уползти в темноту.

— Надо было оставить свет в коридоре, — уже планировал он мой уход вслух. — Будь осторожна. Там на стене крючки для одежды.

Крючки он заметил, а женщину рядом — нет.

— Могу не уходить. Целее буду, — хихикнула я.

— Оставайся, — и в голосе ни намека на что-то большее.

— Кровать большая, мешать не буду, — продолжила молоть языком, уже даже не заигрывая.

— Оставайся, — повторил он безразличным голосом, чем вселил в меня желание немедленно уйти.

Что я и сделала: откинула одеяло и спустила ноги на ворсинки ковролина.

— Решила уйти?

Я обернулась: он смотрел на меня в упор — глаза, как две фары, точное сравнение. Какое же точное…

— Наверное… — отвечала, сидя к нему вполоборота.

— Там темно и холодно.

— Я пойду осторожно и не стану раздеваться.

— Может, утра дождешься? Я не храплю.

— Уверен? — не смогла сдержать я улыбки.

— Проверь.

— Если будешь храпеть, уйду.

— Не буду, сказал же…

Он протянул руку — я ее пожала. Это договор такой, что ли? Нет, не отпустил руки. Она у него горячая, у меня уже тоже. И слюна во рту — снова высушит сейчас всю гортань, и слова сказать не смогу без змеиного шепота.

— Марина, ты… — Сунил сильнее сжал мне руку. — Очень красивая, я говорил это?

— Нет.

— Я боялся, что ты как-то не так это воспримешь.

— Я из России, у нас принято делать женщинам комплименты.

— Это не комплимент, это факт, — сказал он на этот раз как-то даже слишком серьезно. — Я действительно удивлен, что такая женщина до сих пор одна. Ты специально игнорируешь мужчин? Из-за сына? Или из-за соседки?

— Я не игнорирую, просто… У меня сейчас на первом месте карьера. Мне нужно встать на ноги, обрести полную финансовую независимость, потом уже строить отношения…

— И не на день раньше?

— Я уже была в зависимых отношениях. Это, мягко говоря, плохо закончилось. Я пока не чувствую себя достаточно независимой.

— А если никогда так и не почувствуешь?

— Ты в меня не веришь? — не скрыла я обиды: и на его слова, и на то, что я не могу поверить на сто процентов, что он все же ко мне подкатывает. Просто вот так странно. Или не странно, а осторожно. Я ведь тоже попыталась прощупать почву, но не поняла пока, что из этого всего получилось. Или получится… В будущем. В будущем времени.

— Есть у меня шанс ускорить этот процесс? Хочешь, я твое резюме на стол своему босса положу? — добавил без остановки.

Он никогда и не говорил медленно. Не так тараторил, конечно, как приехавшие из Индии, но и не мямлил, как… Ну, как русские, например… Я вот тоже все никак не перейду от коротких фраз к чему-то более связному, сложноподчиненному.

Глава 16. НЛО

Собственно, все было, как в старом Ералаше: русский забыла, английский еще не выучила. Вот и сейчас смотрела на Андрея и не понимала, жду я от него ответа про личную жизнь или мне хочется, чтобы меня послали… Хоть по-русски, хоть по-английски. Или по-английски ушли, молча.

— В душе — ни с кем… — выкрутился гад.

Думал, что выкрутился!

— Ты уверен, что правильно ударение поставил?

Его губы на долю секунды поднялись вверх, на долю… Потом секунду продержались в нейтральном положении, и вот рот Андрея снова открылся:

— Я тебя любил, если ты этого не понимаешь.

Я многое не понимала: как он уехал, почему не позвонил, как продолжал спокойно жить все это время. Гадание на ромашке “любит-не любит” в сферу моих интересов никогда не входило. Но на мои настоящие вопросы Андрей все равно никогда и ни за что не ответит. Ответов просто нет. Или ответ слишком прост — ему было по то самое место, нынешние приключения которого меня особо не интересовали.

— Если купить двенадцатилетнему пацану футбольную форму “Зенита”, он это оценит? Как думаешь? Потому что я все равно собираюсь купить такую размера Эмка для большого ребенка. Я видела на Невском их фирменный магазин. Или детский дом не место для выпендрежа? Купить обычный набор футболок из серии неделька?

Андрей демонстративно водрузил локти на стол и сцепил пальцы перед носом, собственным.

— Ты сейчас крутую из себя строишь? Или идиотку? — проговорил он грубо. — Я ведь знаю, что ты ни то и ни другое…

— А что я? Нечто среднее? Неопределенного пола?

— Ты НЛО, неопознанный летающий объект — марсианка на планете людей. Ты просто ну вообще не въезжаешь в российскую действительность.

— Отчего же? Нищета, алкоголизм, отсутствие ответственных мужиков… Или наоборот, надо начинать с мужиков и с них же спрашивать за этих несчастных детей. Я все прекрасно понимаю. Можно спиться и наплодить потомство, никому не нужное, даже самой себе… А можно не опуститься, а наоборот подняться. Может, именно к тем, кто поднялся, тянутся достойные мужики, а к швали — шваль. Но при чем тут дети? Они-то за что страдают?