Безумные грани таланта: Энциклопедия патографий - Шувалов Александр - Страница 148

ЕКАТЕРИНА СИЕНСКАЯ (Caterina da Siena, наст, имя Катарина Бенинказа, CatharinaBenincasa) (1347–1380), монахиня-доминиканка, мистик, святая католической церкви. Считается покровительницей Италии.

«Она была младшей из двадцати пяти детей… С раннего детства Екатерина обнаруживала экзальтированность и была подвержена галлюцинациям. В видениях ей являлись святые и воодушевляли к религиозным подвигам».

(Дживелегов А.К., ЭС Гранат, т. 19, с. 639.)

«Девочка росла непохожей на своих многочисленных братьев и сестер… На шестом году жизни у Екатерины было первое видение. Возвращаясь однажды домой с братом, девочка увидала на небе, над церковью доминиканцев, прекрасный чертог, в котором на царственном престоле сидел Христос… С этого явления начался перелом в жизни Екатерины; прав ее изменился, она стала молчалива и задумчива, начала искать уединения для молитвы, меньше есть и стала бичевать тело веревкой». («Подвижники», 1994. с. 214–215.)

«В возрасте 15 лет, после смерти обожаемой ею сестры, вопреки воле родителей она решила затвориться от мира. Опа отказалась от замужества, решила остаться девственной и принадлежать только Богу. Она постриглась и предалась медитациям и ночным бодрствованиям. Она питалась только хлебом и сырой пищей, пила только воду и ни с кем не разговаривала, кроме своего исповедника». (Dunning, 1993, с. 157.)

«Добровольное самоистязание, как и невольное сострадание, причиняемое ей ее постоянной болезненностью, было для Екатерины источником высокого духовного удовлетворения и даже блаженства… Большое значение в духовной жизни Екатерины и формировании ее высокого авторитета имели экстазы, которые завершались отчетливыми и продолжительными видениями… Сначала экстатические состояния происходили только во время уединенной молитвы, потом открыто и при всех, особенно во время богослужения… Желая испытать и вероятно обличить Екатерину, во время одного из экстазов придворная дама под видом благочестия склонилась к ногам распростертой в экстазе девушки и несколько раз проткнула их острой иглой. Екатерина же не проявила признаков боли. Когда Екатерина возвратилась в обычное состояние, то почувствовала такую сильную боль в ногах, что едва могла ст\ пать… Екатерина вызывала в теле все новые и новые страдания, всем своим духовным существом погружаясь и мысль о страданиях Спасителя. Это ничем не прерываемое устремление переживать страсти Христа выразилось, наконец, в жизни Екатерины в символическом событии — стигматизации Уже в 1370 г. Екатерина впервые испытала на себе подобное ощущение… Она ухаживала за больными и преимущественно за теми, от которых все близкие отказывались — за прокаженными и заразными… Когда при перевязывании раны зловоние возбуждало в ней тошноту, Екатерина “наказывала” себя тем, что прикасалась в ране губами. Однажды, когда чувство физического отвращения стало особенно невыносимым, она собрала в сосуд воду, которой омыла гноившуюся рану, и выпила ее». («Подвижники», 1994. с. 221, 223, 225, 228, 234–235.)

«С самого начала 1380 года, года своей смерти, она перестала принимать воду. В результате дегидратации через несколько недель опа была в состоянии полного изнеможения. Ноу нее отмечались типичные для анорексии эйфория, воодушевление и стремление к смерти. Несколько месяцев она прожила словно тень, впадая время от времени в бессознательное состояние… Клинический анализ истории ее заболевания, сделанный шесть столетий спустя на основе сохранившихся документов, показал, что мы имеем дело с глубоко религиозной девочкой, вступившей в серьезное противостояние с волевой матерью, управлявшей большим семейством. Когда Екатерина потеряла свою сестру, которую нежно любила, она увидела себя не ребенком своих родителей, а ребенком Бога. Отстаивая свои убеждения, она подвергалась давлению со стороны окружающих. Оружием сопротивления Екатерина избрала голодовку, молчание и умерщвление плоти, которые привели ее к экстазам, мистическим трансам и отождествлению себя со святым семейством. Она персонифицировала средневековые эксцессы, наиболее типичными среди которых были самобичевание, видения и отказ от всего телесного. Екатерина Сиенская страдала нервной или, если можно так выразиться, “религиозной анорексией”». (Dunning, 1993, с. 161–162.)

Прослеживается любопытная параллель между этой католической святой и типичными представителями православных юродивых средневековой России. Если сравнить основные черты «Христа ради юродивого» с дошедшими до нас биографическими сведениями о Екатерине Сиенской, то обнаружим много сходного: здесь и отмечаемая с детства «непохожесть» на других, и экзальтированность, и мазохистическая извращенность влечений. В конкретном случае речь может идти о ярко выраженном истерическом расстройстве, которое, сочетаясь с альтруистически тенденциями, и сделала Екатерину «популярной святой». Истерия легче других психических расстройств находит точки соприкосновения с религиозными проявлениями. Наличие альтруизма в данном случае не противоречит типичному для истериков эгоцентризму, так как носит откровенно мазо-хистический характер. Путь мазохистичес-кого самоуничижения был нужен самой Екатерине Сиенской и был выбран ею, так как удовлетворял доминирующие подсознательные влечения.

ЕЛИЗАВЕТА (Elizabeth) I ТЮДОР (1533–1603), английская королева с 1558 г., дочь Генриха VIII (см.) и Анны Болейн.

«Я знаю, что у меня тело слабой и хилой женщины, но у меня сердце и желудок королевы, и королевы Англии».

Елизавета Тюдор, речь перед войсками в 1588 г.

«Прежде чем Элизабет достигла своего третьего дня рождения, отец казнил ее мать по обвинениям в прелюбодеянии и измене… Как это событие отразилось на психике маленькой девочки, неизвестно; никто не предполагал, что это может стоить внимания. Была только отмечена ее рано развившаяся серьезность; в шестилетием возрасте она “обладала такой серьезностью, как будто ей было сорок лет”». (CD Britannica 2000.)

«…В 1536 г. парламент объявил Елизавету вне закона, но через 8 лет, в период правления ее сводного брата Эдуарда VI, ей удалось восстановить свои права па власть. После смерти Эдуарда на трон вступила Мария I Тюдор, сводная сестра Елизаветы, дочь Генриха VIII. Сама же Елизавета оказалась в тюрьме по обвинению в деятельности, направленной против протестантизма. Подобные превратности судьбы, повлекшие за собой серьезные последствия вплоть до угрозы жизни, закалили характер Елизаветы, отличительными чертами которого стали осторожность и властолюбие». (МЭБ, т. 4, 2002. с. 35.)

«Елизавета… никогда не была способна беззаветно отдаваться любви — и это по особой, интимной причине. Как выражается Мария Стюарт132 в своем знаменитом обличительном письме, она физически “не такая, как все женщины”. Елизавете было отказано не только в материнстве; очевидно, и тот естественный акт любви, в котором женщина отдается на волю мужчины, был ей недоступен. Не так уж добровольно, как ей хочется представить, осталась она вековечной virgin Queen — королевой-девственницей, и хотя некоторые сообщения современников (вроде приписываемого Бепу Джонсону1”) относительно физического уродства Елизаветы и вызывают сомнения, все же известно, что какое-то физиологическое или душевное торможение нарушало ее интимную женскую жизнь. Подобная ненормальность должна весьма серьезно сказаться на всем существе женщины… Все нервически неустойчивое, переливчатое, изменчивое в ее натуре, эта мигающая истерическая светотень, какая-то неуравновешенность и безотчетность в поступках, внезапное переключение с холода на жар, с “да” на “нет”, все комедиантское, утонченное, затаенно хитрое, а также в немалой степени свойственное ей кокетство, не раз подводившее ее королевское достоинство, порождалось внутренней неуверенностью… Графиня

Шрусбери, по словам Марии Стюарт, уверяет, будто на ляжке у Елизаветы гнойная язва — намек на сифилитическое наследие ее отца». (Цвейг, 15926, с. 79, 292.)