Безумные грани таланта: Энциклопедия патографий - Шувалов Александр - Страница 259

«Я примирился с судьбой неизбежною, / Нет ни ох'оты, ни силы терпеть / Невыносимую муку кромешную! / Жадно желаю скорей умереть». (Некрасов Н.А. «Друзьям».)

[Из письма от 15.06.1856 г.] «У меня припадки такой хандры бывают, что боюсь брошусь в море, коли один поеду да лихая минута застигнет. Этакая штука была с одним моим приятелем, который и болен был вроде моего… [Из письма от 26.02–10.03.1857 г.] Физическое мое состояние таково, что всякое душевное беспокойство делает меня никуда не годным, я просто теряю самообладания. Смолоду я боялся смерти, теперь я боюсь жизни. Гадко!… [Из письма от 30.06.1857 г. | В день двадцать раз приходит мне на ум пистолет, и тотчас делается при этой мысли легче». (Некрасов, 1930, с. 205, 247, 282.)

[В 1876 г. Некрасов тяжело заболел] «Болезнь была смертельна. Некрасов знал, что дни его сочтены, и потому трудился, превозмогая болезнь… Поэт перенес мучительную операцию, которая лишь на несколько месяцев отсрочила смерть. Спать Некрасов мог только пОд сильным наркозом, страдания его были ужасны, и все же нечеловеческим напряжением воли он находил в себе силы слагать свои “Последние песни”». (Чуковский, 1977, с. 11.)

«Нет! не поможет мне аптека, / Ни мудрость опытных врачей: / Зачем же мучить человека? / О небо! смерть пошли скорей!…/…Борюсь с мучительным недугом, / Борюсь — до скрежета зубов…/ О муза! ты была мне другом, / Приди на мой последний зов!» (Некрасов Н.А. «Вступление к песням 1876–1877 гг.».)

«Нет в русской литературе фигуры, более дающий облик славы и падения, возношения и презренья». (Зайцев, 1991, с. 217.)

Особенности творчества

[Из письма от 17.11.1853 г.] «Нервы мои ужасно раздражительны; каждая жилка танцует в моем теле, как будто у них вечный праздник…Приходит Муза и выворачивает все вверх дном; и добро бы с какой-нибудь пользой, а то без толку, — начинается волнение, скоро переходящее границы всякой умеренности, — и прежде чем успею овладеть мыслью, а тем паче хорошо выразить ее, катаюсь по дивану со спазмами в груди, пульс, виски, сердце бьют тревогу — и так, пока не угомонится сверлящая мысль». (Некрасов, 1930, с. 183–184.)

«Некрасов писал прозу, сидя за письменным столом и даже лежа на диване; стихи же он сочинял, большей частью, прохаживаясь по комнате, и вслух произносил их; когда он оканчивал все стихотворение, то записывал его на первом попавшемся под руку лоскутке бумаги… Некрасов мог прочесть наизусть любое из своих стихотворений, когда бы то ни было сочиненным, и как бы оно ни было длинно, он не останавливался нй на одной строфе, точно читал по рукописи». (Панаева, 1986, с. 207–208.)

«Ни в ком другом, может быть, неумолимая сила наследственности не проявила себй с такой, скажем, насмешливою жестокостью, как в Н. Некрасове… Периодичность проявления поэтической энергии Некрасова и совпадение этого проявления с пробуждением природы весной и жизнью на охоте говорят за то, что питуитарная железа2’8 Некрасова… в значительной степени получала коррелятивную поддержку в адреналинных железах. Итак, несмотря на то, что Некрасов вряд ли чувствовал какое-нибудь духовное родство с отцом, унаследованная им от отца адреналинпая гиперфункция, безусловно, играла роль в развитии поэтического его таланта». (Галант. 19276, с. 218, 221.)

Соматогенная депрессия Некрасова, насыщенная витальными переживаниями, могла дополнительно усиливаться эндокринологическими нарушениями (за счет патологии нейромедиаторных систем головного мозга). В происхождении этого вида депрессии у поэта играли роль и реактивные моменты (реакция личности на соматическую болезнь и вносимые ею изменения в социальное положение Некрасова). А связь расстройства эмоциональной сферы с содержанием стихотворного творчества прослеживается уже без особого труда.

НЕРВАЛЬ (Nerval) ЖЕРАР де (наст, фам. Лабрюни) (1808–1855), французский поэт-романтик и писатель.

«Пусть угасшие свечи

Светят нам в небесах!»

Жерар де Нерваль. «Зыбкое»

Общая характеристика личности

«Его мать умерла, когда ему было всего два года, и он рос под заботой сельских родственников… Память о своем детстве, по-видимому, была самым идиллическим видением всей его жизни… В 1836 Нерваль встречает и неистово влюбляется в актрису Дженни Колон, которая двумя годами позже выходит замуж за другого человека, а в 1842 она умирает. Этот опыт потерь изменил всю его жизнь… В период своего творческого расцвета Нерваль был поражен тяжелым психическим расстройством и по крайней мере восемь раз помещался в психиатрическую больницу». (CD Britannica 2000.)

«Прохворал, по-видимому, всю свою жизнь и никогда не мог устроить себе сколько-нибудь сносного человеческого существования. Лучше всего ему, по-видимому, жилось в Египте, где его принимали за юродивого, но и там он имел несчастье купить себе по случаю и с уступкою… рабыню-негритянку в жены, и покупка эта оказалась довольно неудачною… Впрочем, единственною сильною и истинною привязанностью в его жизни была совершенно платоническая страсть к весьма второстепенной водевильной актрисе Женни Колон, с которою он никогда даже знаком не был, что не помешало ему разориться на нее, истратив небольшое полученное им наследство на букеты, которые он ей подносил, на бинокли, которые покупал, чтобы ее лучше разглядеть, и на трости, которыми он стучал, вызывая ее. Для нее же, вероятно, была куплена драгоценная постель, принадлежавшая некогда какой-то знаменитой королевской фаворитке; сам Жерар де Нерваль никогда не имел квартиры и когда не находился в частной лечебнице д-ра Бланш, то ночевал в ночлежных домах, но для этой монументальной кровати нанимал особое помещение. Жен ни Колон входит в систему его бреда, когда он болен, и, по-видимому, под именем Аурелии фигурирует именно она. Du Camp говорит, что у него сохранилось графическое изображение бреда Жерар де Нерваля, нарисованное им соками цветов и трав в бытность его в лечебнице: на этом рисунке можно видеть целую сложную космическую систему, в центре которой, попирая земной шар и окруженная семью звездами, находится жен-' щина, воплощающая одновременно Женни Колон, Диану и св. Розалию». (Баженов, 1903. с. 18.)

«После путешествия на Восток, которое Нерваль проделал в 1843 г., он, возвратившись в Париж, казалось, теряет здесь всякую оседлость. Никто даже из близких людей не знал, где он, в сущности, живет. Но его всегда и при всяких обстоятельствах можно было встретить на парижской улице, погруженным в глубокую задумчивость…Среди такой жизни Нерваль ухитрялся что-то делать, что-то писать. Карманы его были полны клочками бумаги, на которых он писал, иногда в странный час и в странном месте. Продуктивной, однако, такая жизнь не могла быть, и как много листков, написанных вдоль и поперек, было потеряно на улице, можно судить по тому, что Нерваль потерял даже несколько стихотворений, данных ему Гейне для перевода… Осенью 1852 года поэта постигает новая вспышка не затихшей вполне болезни. Видения этого ее периода составляют продолжение первых видений… С этого времени начинается быстрое чередование периодов, когда состояние поэта заставляло держать его в больнице, и промежутков между ними, заполненных бродяжничеством по парижским улицам. Несмотря на прогрессирующее ухудшение его здоровья, он за это время пишет, однако, два произведения, одно из которых представляет исповедь его болезненных грез, давшую нам редкую возможность заглянуть в душевный мир такого больного, как Нерваль. В конце концов он убегает из лечебницы… Зиму 54–55 гг., последнюю зиму своей жизни, Нерваль проводит на парижской мостовой без призора, без денег, без всякого устройства жизни… В поисках ночлега Нерваль направился в одну из парижских трущоб, где находился известный ему ночлежный приют, в котором можно было переночевать за 2 су. Около 3-х часов ночи хозяйка ночлежного дома услышала стук в дверь, но боязнь холода помешала ей пойти отворить. То стучал Нерваль. Утро не застало его уже в живых: первые прохожие нашли его повесившимся на железной решетке отдушины над дверью. Рукопись “Аврелии” была найдена неоконченной в его кармане… Если отвлечься на некоторое время от истории переживаний Ж. де Нерваля и описать его поведение во время вспышек болезни объективно… то в нем без труда можно установить ряд кататонических254 черт: наклонность к особым, манерным позам, застывание, негативизм, странные действия. Объективно цам важно также отметить, что наступившее у больного улучшение не принесло с собой сознания болезни;он, по-видимому, не вернулся к состоянию полного психического здоровья, и даль-нейшая его жизнь была периодом медленного, но неуклонного распада личности со все растущим упадком интеллекта, расстройством воли и притуплением отзывчивости на окружающее: Нерваль сделался непонятным даже для друзей, нелюдимым бродягой, неспособным к регулярному труду… Болезнь началась с того, что окружающий мир стал представляться ему преображенным, отчасти благодаря иллюзорному изменению отдельных его предметов, отчасти вследствие появления обильных галлюцинаций; далее, случайные замечания, встречи и происшествия получили в глазах больного особое значение по отношению к его судьбе, у него появилась наклонность к символическому их толкованию». (Зиновьев, 1927, с. 89–93.)