Безумные грани таланта: Энциклопедия патографий - Шувалов Александр - Страница 92

ГЕГЕЛЬ (Hegel) ГЕОРГ ВИЛЬГЕЛЬМ ФРИДРИХ (1770–1831), немецкий философ, профессор (с 1816 г.); создал на объективно-идеалистической основе систематическую теорию диалектики.

«Рассказывают, что Гегель испытывал мучительные трудности при чтении своих лекций. Наплыв мысли у него был так стремителен, что одна перехлестывала другую, не дав ей развернуться до конца. Это характерно для некоторых мыслителей, не поспевающих за непрерывностью потока своих раздумий». (Дейч, 1968, с. 78–79.)

«Современников поражало в характере и поведении гениального философа одновременное существование колоссальных интеллектуальных способностей с крайней мелочностью, подозрительностью, нетерпимостью к инакомыслию, рабским преклонением перед любым человеком, облеченным хоть какой-нибудь властью. Философ Гегель несравненно значительнее, интереснее, благороднее, чем Гегель-личность. Его поведение и характер не выдерживали никакого сравнения с его узконаправленной ученостью. Гегель, например, не только не понимал юмора, иронии и смеха, но и резко выступал против этих свойств обычного человека, считая их аморальными и нелепыми». (Буянов, 1991а, с. 39–40.)

«На следующий год после смерти Гегеля добровольно окончила счеты с жизнью его сестра Христина. Она была на три года моложе философа, страдала душевным расстройством, одно время находилась в психиатрической больнице». (Гулыга, 1970, с. 258–259.)

В личности немецкого философа Гегеля присутствуют некоторые черты обсессивно-компульсивного расстройства: 1) постоянные сомнения и чрезмерная предосторожность; 2) постоянная озабоченность деталями, правилами, перечнями, планами; 3) стремление к совершенству и связанные с этим многочисленные перепроверки уже сделанного, что нередко мешает завершению выполняемых задач; 4) чрезмерная добросовестность и скрупулезность; 5) неадекватная озабоченность продуктивностью в ущерб удовольствию и межличностным связям; 6) чрезмерная педантичность и следование социальным условностям; 7) ригидность и упрямство; 8) необоснованные настойчивые требования того, чтобы другие делали все в точности, как и сам больной, или столь же необоснованное нежелание позволять другим поступать самостоятельно; 9) больные часто лишены одного из важнейших адаптивных механизмов — чувства юмора и всегда серьезны.

ГЕЙНЕ (Heine) ГЕНРИХ (1797–1856), немецкий поэт, публицист, критик. С 1831 г. в эмиграции в Париже. Многие произведения пропитаны иронией и сарказмом.

«Я жалил стихом и ночью и днем Мужчин и девиц степенных — Дурачеств много творил я притом, С умом же пропал совершенно». Г. Гейне. «Матрацная могила»

Наследственность

«Отец скончался от какого-то заболевания центральной нервной системы, но “не в безумии”». (Rahmer S., 1901; цит. по Lange-Eichbaum, Kurth, 1967, с. 379.)

Общая характеристика личности

«Генрих с раннего детства рос чрезвычайно раздражительным, мягким, очень эротичным, грустным. Имел склонность ко всему зловещему и ужасному, сверхъестественному. Раннее развитие, очень одаренный. В студенческие годы очень нервозный, страдал частыми головными болями, фон настроения постоянно неустойчивый. Начало заболевания ЦНСслета 1832 г.: слабость, упадок сил, атрофия мышц рук, особенно левой, высокая степень близорукости». (Там же.)

«…Его легко возбудимая подозрительность, его постоянный страх стать жертвой злых шуток, которые с ним могут сыграть задетые его сатирой лица…» (Винбарг, 1988, с. 89.)

«Отравой полны мои письма — / И может ли иначе быть?» (Гейне Г. «Лирическое интермеццо».)

«Жизнь Генриха Гейне поражает какой-то свистопляской иронии, какими-то непрерывными ее скачками, так что совершенно невозможно понять, как именно различал Гейне добро и зло в своей собственной душе… Истиной Гейне жертвовал не ради красоты… а ради иронического блеска и остроумных движений мысли, ради неслыханных иронических аккордов… Кому и чему только не “изменял” Гарри, а затем Генрих Гейне ради царицы Иронии: еврейству, лютеранству, романтизму, родственным связям, дружбам, революции, даже самому Карлу Марксу, любимому своему другу, который был уязвлен, когда узнал о “королевской субсидии”, получаемой Гейне от французского правительства». (Северский, 1999, с. 482–483.)

«В обществе Гейне большей частью был молчалив, держался обособленно и иронически наблюдал за остальными, чтобы затем внезапно привлечь к себе всеобщее внимание брошенными вскользь едким и остротами и язвительными замечаниями и по возможности вызвать в обществе некое волнение; этому искушению, щекотавшему его самолюбие, Гейне поддавался без всякого стеснения и не задумываясь». (Фихте, 1988, с. 45.)

«…Он был несколько ипохондрического нрава и потому, посещая нас, часто жаловался. Когда я спрашивал его, как он поживает, он большей частью отвечал, просовывая ладонь под высокий галстук: “Ах, я чувствую себя плохо, у меня болит и здесь, и там, и везде”». (Везерман, 1988, с. 48.)

«Тяжелая психопатия. К концу жизни морфинист и опиофаг». (Ланге, 1928, с. 21.)

[Осень 1849 — весна 1850 г.] «Слух у него заметно ослабел, глаза были все время закрыты, и лишь с превеликим трудом изможденный палец мог приподнять усталые веки, когда поэту хотелось что-нибудь увидеть. Ноги были парализованы, все тело усохло — в таком виде женские руки каждое утр > перекладывали его в кресло, чтобы перестелить постель, потому что слуг-мужчин он не выносил. Он не мог также выносить ни малейшего шороха. Страдания его были столь мучительны, что он, дабы обеспечить себе хоть небольшое отдохновение, обычно не более, чем четыре часа сна, был вынужден прибегать к морфию в трех различных морфах. А в бессонные ночи он создавал прекраснейшие свои стихотворения». (Гиллебрандт, 1988, с. 407.)

«В диком бешенстве ночами / Потрясаю кулаками /Яс угрозой, но без сил, / Никнут руки — так я хил!» (Гейне Г. «Матрацная могила».)

«Спинная сухотка. До последнего мгновения оставался психически здоровым. В последние годы страдал морфинизмом». (Braun, 1940, с. 66.)

<;<…А я семь лет, / С недугом тяжким в теле, / Терзаюсь — и не могу умереть, / И корчусь в своей постели». (Гейне Г. «Матрацная могила».)

«Бионегативная структура личности на почве органического заболевания центральной нервной системы. Возможен сифилис». (Lange-Eichbaum, Kurth, 1967, с. 380.)

«С 1846 г. Гейне становится жертвой тяжелой болезни — прогрессивного паралича. С сер. 1848 г. и до смерти он не покидал своего жилища и ложа, которое назвал “матрацной могилой”». (Берковский, 1964, с. 116.)

«Спасенья нет моим гнетущим членам, / Прирос к одру я неподвижным боком, / Погибла жизнь…». (Гейне Г. «Матрацная могила».)

Особенности творчества

< Перо гения всегда больше самого гения, оно всегда достигает гораздо дальше, чем это предполагалось в его замыслах, обусловленных временем». (Гейне Г. Введение к «Дон-Кихоту».)

«Его творчество не пострадало из-за болезни, а наоборот — постоянно стимулировалось ею». (Bahmer S., 1901; цит. по Lange-Eichbaum, Kurth, 1967, с. 379.)

«Прости, но твоя нелогичность, Господь, /Приводит в изумленье. / Ты создал поэта-весельчака / И портишь ему настроенье!» (Гейне Г. «Матрацная могила»)

«Но с течением времени, после разрушения последних надежд поэта, после уничтожения в нем веры в воскрешение когда-либо человечества, поэзия его принимает характер сатирический в самом резком проявлении… сатира его не щадит и самых святых предметов». (Вейнберг. 1999, с. 395.)

«Гейне очень болезнен; на мой вопрос, ощущает ли он поэтическое вдохновение всегда или только временами, он ответил, что ощущает вдохновение всегда, когда хорошо себя чувствует». (Ведекинд, 1988, с. 68.)

«“Очень может быть, что моя болезнь (болезнь спинного мозга) придала моим последним произведениям какой-то ненормальный оттенок”, — говорит с удивительной прозорливостью Гейне в одном из своих писем. Нужно, впрочем, прибавить, что болезнь отразилась таким образом не только на его последних произведениях, и он сам сознавал это. Еще за несколько месяцев до усиления своей болезни Гейне писал о себе…: “Мое умственное возбуждение есть скорее результат болезни, чем гениальности: — чтоб хотя немного утишить мои страдания, я сочинял стихи. В эти ужасные ночи, обезумев от боли, бедная голова моя мечется из стороны в сторону и заставляет звенеть с жестокой веселостью бубенчики изношенного дурацкого колпака”». (Ломброзо, 1892, с. 16.)