Безумные грани таланта: Энциклопедия патографий - Шувалов Александр - Страница 93

«Из слез моих много родится / Роскошных и пестрых цветов, / И вздохи мои обратятся / В полуночный хор соловьев». (Гейне Г. «Лирическое интермеццо».)

Развитие гениальных способностей Генриха Гейне происходило на фоне не только формирующейся симптоматики органического поражения центральной нервной системы. С детскихлет присутствовала акцентуация личности по аффективно-лабильному типу, которая позже сменилась неврастеническим синдромом начавшегося неврологического расстройства. Однако самое удивительное в биографии поэта то, с каким мужеством использовал он тяжелейшее нервное заболевание в своем творчестве. Естественно, что такая болезнь отразилась на всех его последних произведениях, придавая им своеобразную окраску, что отмечал в одном из писем и сам Гейне. Одно название стихотворного цикла «Матрацная могила» говорит о многом.

ГЕЛИОГАБАЛ (Heliogabalus) (Элага-бал) (204–222), римский император с 218 г. Убит преторианцами.

«Гелиогабал был провозглашен императором, когда ему было четырнадцать лет от роду…Своим поведением превзошел всех чудовищ, царствовавших до него… Почти без всякой одежды, едва не обнаженный, он разъезжал но улицам Рима в колеснице, которую везли четыре девушки-красавицы, и при этом непременно требовал, чтобы из-под их ног подымалась золотая пыль. В своих кулинарных фантазиях он доходил, можно сказать, до безумства… К его столу подавался горошек, смешанный с золотыми зернами, рис — с жемчугом… В продолжение четырехлетнего царствования Гелиогабала у него было шесть жен: некоторых из них он убил, а некоторых прогнал». (Пио, 1991, т. 2, с. 46–47, 48.)

«…Страдал не только от психического, но и от сексуального расстройства. Он настолько обожал мишуру, что стал одеваться, как женщина. С накрашенным и нарумяненным лицом, с золотыми ожерельями, сверкающими на его шелковой тунике, он охотно танцевал для публики». (Грин. 1997, с. 71.)

«Предпочитал, чтобы его называли “государыней”, а не “государем”». (Блох, 1909, с. 496.)

«Главным его фаворитом был бывший карийский раб Гиерокл… При этом Гиерокл был не единственным мужчиной, чьи “ночные подвиги” восхищали императора-трансвестита… Тем, кто искал его милости, сначала предлагалось совершить с ним “измену”. Император был мазохистом, и он обожал, если его любовник заставал его на месте преступления и избивал, “так что у него были фонари под глазами”… Практически… отвечает всем критериям того, что современные психиатры называют психическим расстройством на основе нарциссизма». (Грин, 1997, с. 71–72, 74.)

«Просил врачей, чтобы они переделали его половые органы в женские». (Moll, 1910. с. 21.)

«…Был, по-видимому, транссексуалом». (Кон. 1998, с. 142.)

«Гелиогабал впал в такое безумие, что всех актеров перевел со сцены на высшие государственные посты; префектом претория (начальником своей охраны) он назначил какого-то человека, который в молодости был танцором и выступал перед римской публикой; возвысив таким образом и какого-то другого человека со сцены, он поручил ему руководить воспитанием юношества, следить за благонравием и проверять всех вступающих в сенат или в сословие всадников. Наездникам, комикам и мимам он доверил важнейшие дела империи. Рабам же своим и вольноотпущенникам в меру их известности в постыдных делах он отдал управление провинциями, вручив им проконсульскую власть… Вследствие того, что Гелиогабал нагло и безумно попрал в вакхическом исступлении все, что считалось в Риме достойным уважения, все люди и особенно преторианцы стали испытывать к нему гнев и ненависть……был убит воинами вместе со своей матерью…» (Геродиан; цит. по Федорова, 1979, с. 166.)

У Гелиогабала имело место такое расстройство половой идентификации, как транссексуализм. Этому заболеванию свойственно ощущение собственной принадлежности к противоположному полу и желание получить лечение (в данном случае хирургическое) с целью сделать свое тело как можно более соответствующим избранной половой ориентации. Однако патология психической сферы римского императора, естественно, не ограничивалась только сексуальными девиациями. Весь образ жизни и способы «правления» Гелиогабала свидетельствуют о наличии у него по меньшей мере специфического расстройства личности (психиатрии).

ГЕЛЬДЕРЛИН (Hijlderlin) ИОГАНН КРИСТИАН ФРИДРИХ (1770–1843), немецкий поэт-романтик. Творчество развивалось от веры в социальную гармонию и воспевания красоты до мотивов разочарования, трагизма разлада с миром и самим собой.

«Мне ясна была тишь эфира, Непонятна людская речь».

Гельдерлин

Общая характеристика личности

«То ли природа, то ли женское воспитание наделили его мягкостью, смирением, деликатностью. Благородный облик, огромные, умные, чуть печальные глаза, никаких признаков грядущей трагедии — таков портрет мечтательного юноши. Обостренная чувствительность, застенчивость, меланхоличность — таковы человеческие качества, первыми бросающиеся в глаза всем знавшим его». (Гарин И.И., т. 1, 1992. с. 554.)

«Когда я отроком был, / Некий дух избавил меня / От людского крика и розги…» (Гельдерлин. «Юность».)

«Не имел ни жены, ни детей… ни имущества и крова, ни постоянной профессии, ни обеспеченного положения… Гельдерлин рано становится недоверчивым и обидчивым, “самое незначительное, мимолетное слово могло его оскорбить”… В тридцать лет он все еще остается прихлебателем за чужим столом, домашним учителем в поношенном черном сюртуке, все еще помогают ему деньгами стареющая мать и дряхлая бабушка…» (Цвейг, 1992, с. 87, 149.)

«Скитания и лишения, разочарования, в смысле литературного признания, сильно подточили мечтательного, своеобразно честолюбивого юношу. К этому присоединилась тяжелая личная драма. Гельдерлин полюбил жену своего нанимателя, банкира Гонтара, которую он воспел под именем Диоти-мы, но был грубо вышвырнут своим работодателем и разлучен с предметом страсти. В тяжелом волнении отправился он в Швейцарию и там узнал о смерти любимой женщины. К этому времени относится первый припадок глубокого безумия у Гельдерлина. Припадки чередовали с моментами просветления, все учащаясь, и, наконец, Гельдерлин погрузился в полную тьму. Прожил он до старости, но все последние годы жизни сознание к нему не возвращалось. Такова внешняя судьба Гельдерлина». -{Луначарский, 1929в, с. 458.)

К вопросу о психическом заболевании

«Душевная болезнь Гельдерлина развивалась медленно и скачкообразно. Порой наступали моменты просветления, и тогда друзья приходили на помощь, стараясь найти ему работу… Всегда сосредоточенный и углубленный в себя, Гельдерлин постепенно превращался в растерянного и жалкого бродягу…Он покинул Бордо (май 1802 года) и отправился странствовать пешком. Перед ним уже не было определенной цели. Его рассудок помутился, воля ослабела, а неожиданная смерть Дио-тимы… дала поэту особенно горько почувствовать полное одиночество… Недолгое пребывание в психиатрической клинике не принесло заметного улучшения…Начиная с 1806 года и до конца своей долгой жизни, в течение тридцати семи лет Гельдерлин живет в Тюбингене, одержимый безумием». (Дейч, 1968, с. 71–72.)

«Болезнь Хельдерлина была окрашена сильнее всего кататоническими, отчасти гебефреническими чертами. Первые признаки ее появились в 1800 году, когда ему было 30 лет… О последних десятилетиях его жизни рассказывают следующее. Он вставал с восходом солнца, шел гулять в сад и проводил там 4–5 часов. При этом он то ударял непрерывно носовым платком по кольям забора, то выдергивал траву. Все, что находил, он прятал в карман или за пазуху. При этом он непрерывно говорил сам с собой. В комнате Хель-дерлин непрерывно бегал из одного конца в другой… Себя он не называл более Хельдерлином, а давал себе самые странные имена. “Я, милостивый государь, более не ношу этого имени, я называюсь теперь “Киллалузимено”. Необходимо было некоторое насилие, чтобы добиться возможности вымыть его или постричь его запущенные, длинные ногти. Часто можно было наблюдать у больного выражение страха… По отношению к окружающему у больного совершенно отсутствовал всякий сколько-нибудь глубокий интерес, всякое теплое внутреннее участие. В его речах, помимо спутанности, часто отмечалась наклонность одновременно и утверждать, и отрицать одно и то же положение…» (Зиновьев, 1927, с. 104–105.)